Безликий (ЛП), стр. 444

— И эта порочная связь, увы, обернулась гибелью одного благородного отпрыска. Королевская семья бросила все силы, чтобы наглухо замять дело и не позволить грязным сплетням выплеснуться за пределы узкого круга.

Графиня, изящно пригубив шампанское, вставила свое веское слово:

— Сдается мне, мальчику всё еще недостает зрелости.

«А матушка бьет наотмашь, хоть и весьма деликатно… И всё же звучит это донельзя подозрительно… Неужто принц Эдсак и впрямь увяз в какой-то смертоносной авантюре, грозящей обернуться для Баклунда катастрофой?» — Одри мастерски изобразила на лице внезапное озарение и с легким смешком заметила:

— Звучит захватывающе, но меня всё же гложут сомнения. С какой стати красивая сказка о свободе и запретной любви вдруг увенчалась смертью аристократа?

Хибберт Холл, до этого безмолвно поглощенный нарезкой сочного, истекающего соком стейка, с явным энтузиазмом подхватил тему, пустившись в догадки:

— Это живо напоминает мне те самые запутанные романтические баллады. В кругах истовых прихожан Повелителя Бурь пустить друг другу кровь на дуэли ради чести и прекрасной дамы — дело самое обыденное.

— Подобные традиции давным-давно пылятся в музеях, — безапелляционно отрезал граф Холл, рубя на корню фантазии старшего сына.

Одри, улучив идеальный момент, тщательно взвесила слова и закинула удочку:

— Тот принц Эдсак, которого я имела честь знать, совершенно не похож на героя подобных драм. Да и раз уж слухи всё равно просочились в свет… смею предположить, что за этой ширмой они отчаянно прячут нечто совершенно иное.

— Совершенно иное… — эхом отозвался граф Холл. Смакуя эту мысль, он инстинктивно, едва заметно нахмурил брови.

Юная аристократка, обладая безупречным тактом, благоразумно не стала гнуть свою линию. Не проронив больше ни слова на эту тему, она легко и непринужденно перевела русло беседы в совершенно безопасное русло.

Дальше по плану значилось аккуратное прощупывание почвы среди других великосветских подруг. В конце концов, для леди, за которой некогда открыто волочился сам принц Эдсак, проявить жгучий интерес к пикантным подробностям — реакция абсолютно естественная. Будь то банальное любопытство или уязвленная женская гордость, оба мотива служили железобетонным, не вызывающим подозрений предлогом для подобных расспросов.

…………

Состояние «искусственного лунатизма» не могло длиться вечно. Эмлин Уайт, с трудом разлепив отяжелевшие веки, вынырнул обратно в реальность, чувствуя себя изрядно вымотанным. Устремив взор на тяжелый, отливающий антрацитом железный саркофаг, вампир со странной смесью облегчения и едкой досады констатировал:

— Лорд Нибайс, ответа не последовало.

Древний вампир в гробу погрузился в глухое, затяжное безмолвие, и лишь спустя пару долгих минут его хриплый, надтреснутый голос разрезал тишину склепа:

— Вот как.

— Сегодня заночуешь здесь. На случай, если стрясется нечто непредвиденное.

— Как прикажете! — Эмлин даже не подумал строить из себя бесстрашного героя, с готовностью ухватившись за спасительную соломинку.

Всю ночь напролет он не сомкнул глаз, терзаемый липким страхом и нервной дрожью, однако тьма за стенами оставалась первозданно безмятежной. Ни единой аномалии так и не нарушило их покой, и лишь когда редкие для Баклунда скудные лучи зимнего солнца мазнули по оконным стеклам, ночные тревоги неохотно отступили.

— Поистине мерзкая погодка, — недовольно пробурчал себе под нос Эмлин. Покидая особняк семьи Одра, он поглубже натянул на глаза свой щегольской цилиндр и юркнул в салон наемного экипажа.

Его путь лежал в Южный квартал района Баклундского моста, прямиком к дверям Церкви Урожая.

Карета мерно и неспешно катила по мостовой, как вдруг мир перед глазами вампира стремительно поплыл. Взору предстала лишь бесконечная, клубящаяся серо-белая мгла.

В следующее мгновение, к своему леденящему душу изумлению, Эмлин обнаружил, что находится в недрах монументального, подобного обители гигантов мистического храма. А сам он восседает за древним, изъеденным патиной длинным бронзовым столом.

И там, во главе этого бесконечного стола, утопая в густых, непроницаемых клубах серого тумана, возвышался величественный силуэт, взирающий на него с недосягаемой высоты.

Глава 468

Луна

На какое-то мгновение Эмлин Уайт оцепенел: в его голове не осталось ни единой мысли, и он застыл, словно мраморное изваяние.

А затем до его слуха донесся спокойный, безучастный голос фигуры, вальяжно восседающей в густой серой мгле:

— Отчего ты возносишь мне мольбы?

В голове Эмлина оглушительно зазвенело, и он выпалил на одном дыхании:

— Таково откровение Прародительницы! Она возвестила нам через сновидения, что близится конец света, и нам надлежит во всеоружии встретить этот рок! А я… я — один из тех ключевых узлов, и моя миссия — вознести молитву «Шуту», воззвать к Вам!

Выслушав эту пулеметную, лишенную малейшей утайки исповедь, Клейн, уже заготовивший целую вереницу наводящих вопросов, на миг опешил, не зная, с чего продолжить. Всё, что он жаждал выведать, этот вампир Эмлин Уайт только что выложил как на духу.

«Откровение Прародительницы… Разве древняя богиня Лилит не пала еще во Вторую Эпоху, задолго до Великого Катаклизма, или же ее власть не была узурпирована тем самым Создателем? Именно поэтому многие вампиры и начали взывать к Первозданной Луне, что неизменно оборачивалось для них леденящими кровь трагедиями… К тому же мистер „Дверь“ упоминал, что престол аркана „Луны“ пустует. С одной стороны, это намекает на то, что за личиной „Первозданной Луны“ скрывается какое-то иное божество или высший демон, а с другой — косвенно подтверждает, что древняя богиня Лилит лишилась статуса нулевой Последовательности, что в подавляющем большинстве случаев равносильно смерти…» — в голове Клейна молниеносно выстроилась цепочка из разрозненных фактов.

Прежде он полагал, что та самая «Лилит», которая порой откликалась на мольбы рода Крови в строго определенных ритуалах, была лишь наследием древней богини — к примеру, «Уникальностью» Пути «Луны». Этим и объяснялись ее безжизненность, пассивность и жесточайшие ограничения. Однако теперь тот факт, что она по собственной воле ниспослала откровение, напрочь разбивал эту теорию.

«Остается два варианта. Первый: под маской „Лилит“ скрывается какое-то другое божество, решившее заранее занять ключевую позицию и преградить путь конкурентам к престолу нулевой Последовательности „Луны“. Судьба рода Крови его совершенно не волнует, а ниспосланное откровение — лишь изощренная проба пера. И главная подозреваемая здесь — Богиня, узурпировавшая титул „Владычицы Багрянца“. Вот только Она уже восседает на нулевой ступени, что соответствует „Звезде“ из Карт Богохульства. С какой стати Ей зариться еще и на „Луну“? Дабы сорвать планы недругов?»

«Второй вариант: древняя богиня мертва, но не повержена окончательно. До тех пор, пока никто иной не взошел на престол нулевой Последовательности Пути „Луны“, Она способна цепляться за существование каким-то непостижимым, диковинным образом, выжидая удобного часа для триумфального возвращения — точь-в-точь как описывают легенды о „Темном Императоре“. А Богиня Вечной Ночи примерила на себя венец „Владычицы Багрянца“, возможно, как раз для того, чтобы вставлять палки в колеса этому воскрешению…»

«Если следовать этой логике, недавнее откровение Лилит о конце света — это плод Ее многолетних усилий по возвращению к жизни. А я, в роли „Шута“, должен стать ключевой фигурой в Ее пророчестве. Будь это правдой, подобный жест можно расценивать как своеобразное предложение о сотрудничестве… Вот только что я, Потусторонний жалкой шестой Последовательности, могу предложить древнему, уцелевшему божеству?»

«Затянуть Эмлина Уайта в Клуб Таро? Вампиры — раса долгожителей, чьи корни тянутся со Второй Эпохи до наших дней, а значит, в их закромах пылится немало тайн… Впрочем, риск здесь весьма велик. Хм, можно просто раскидывать карты перед каждым собранием, проверяя, стоит ли тянуть его сюда…»