Безликий (ЛП), стр. 432

Дойдя до этого места, Элджер замер в искреннем, жгучем предвкушении грядущих откровений и тайн.

Глава 461

Добрый и отзывчивый «Повешенный»

На сей раз «Солнце» Деррик проявил куда большую сообразительность и не стал неуклюже ограничиваться одним лишь словесным пересказом.

Испросив дозволения у господина Шута, он материализовал череду картин, которые смог воскресить в памяти. Юноша фрагментами продемонстрировал весь ход экспедиции и те моменты, что счел ключевыми, прямо перед глазами «Повешенного», «Справедливости», «Фокусника» и «Мира», снабжая видения необходимыми пояснениями.

Рухнувшие во мрак крепостные стены; улицы, пронзающие череду разрушенных зданий; укрытые вековой пылью синие и белые цвета, выхваченные из тьмы светом фонарей из звериных шкур; древнее святилище, подпираемое каменными колоннами; идол, распятый вниз головой на непроницаемо-черном кресте; вереница фресок, живописующих, как «Падший Творец» принимает на себя грехи человечества; пугающе манящие, прекрасные «грибы»; алтарь, где у изваяния зловеще распахнулись глаза; и, наконец, прячущийся позади светловолосый мальчуган Джек. Все эти сцены одна за другой обретали форму, представая перед взорами членов Клуба Таро в самом первозданном, пугающе реалистичном виде.

Этот мрачный, давящий антураж, эта атмосфера подстерегающей на каждом шагу смертельной угрозы и столь диковинное развитие событий привели «Справедливость» Одри в неописуемый восторг, пробудив в ней жгучий, неподдельный интерес.

«Так вот в каких условиях прозябает Город Серебра… Это куда увлекательнее любого прочитанного мной романа… Вот она — истинная притягательность, сотканная из тайн, неизвестности и первобытного ужаса… Разумеется, для тех бедолаг, что там обитают, в этом нет ни капли романтики…» — мысли Одри пустились вскачь. Девушке до одури захотелось прямо сейчас вознестись до ранга полубога и отправиться на поиски приключений в те проклятые земли, где безраздельно властвуют мрак и бури.

«Шут» Клейн же созерцал эти картины с тяжелым вздохом и искренним сочувствием.

Сокрушался он о том, что Городу Серебра стоило поистине нечеловеческих усилий выживать в подобных условиях до сегодняшнего дня. А вот досаду вызывала нехватка смекалки и кругозора у маленького «Солнца». Будь юноша поопытнее, он бы с легкостью развернул перед ними полноформатный документальный фильм или захватывающее кино от первого до последнего кадра — вот это было бы зрелище, от которого кровь стынет в жилах!

«Впрочем, тогда и сам рассказ затянулся бы на добрую пару часов. Моей духовности ни за что бы не хватило на то, чтобы крутить здесь кино для всей честной компании. К тому же, чем дольше мы задерживаемся над серой мглой, тем выше риск того, что в реальном мире стрясется какая-нибудь беда…» — Клейн внезапно почувствовал искреннее облегчение.

«Повешенный» Элджер в абсолютном безмолвии досмотрел видения до конца. Скрупулезно прокрутив всё в уме, он попросил «Солнце» еще раз материализовать над древним бронзовым столом парочку ключевых моментов. Среди них оказалась и та самая фреска, где «Падший Творец» противостоял шестерым «злым божествам».

— Что это за злые боги? — Элджер неотрывно сверлил взглядом монстра с головой осьминога, чье тело обвивали молнии. Чудовище попирало черные волны, его спину укрывал плащ из птичьих перьев, а рука сжимала трезубец. В душе моряка уже начали зарождаться весьма смутные, но пугающие подозрения.

«Солнце» Деррик с обезоруживающей честностью покачал головой:

— Понятия не имею. Я был уверен, что вы их узнаете.

«Справедливость» Одри и «Фокусник» Форс синхронно перевели взгляды на фреску. Как бы дотошно они ни вглядывались в детали, ни одной рабочей догадки так и не возникло.

Поначалу девушки грешным делом решили, что перед ними предстали шестеро из восьми древних богов, о которых гласили мифы Города Серебра. Однако сопоставить образы никак не удавалось: среди тех древних владык числились драконы, эльфы, исполины, фениксы и демонические волки разрушения, тогда как на самой росписи красовался лишь один-единственный гигант.

«Это же…» — присмотревшись повнимательнее, «Шут» едва не выдал себя резко сузившимися зрачками.

В первый раз он был слишком озабочен поддержанием божественного ореола и лишь мельком скользнул по фреске, но теперь отчетливо разглядел кроющуюся в ней пугающую аномалию.

«Да это же вылитые статуи шестерых божеств, на которые я наткнулся в подземных руинах династии Тюдоров! Вот только те изваяния были нормальными, а эти — оскверненные и извращенные версии… Смотреть тошно, честное слово. Особенно досталось Матери-Земле, Повелителю Бурь и Вечному Пылающему Солнцу — их не просто изуродовали под злых богов, а превратили в откровенно гротескных, омерзительных монстров…» Какого-то потрясающего озарения Клейн не испытал: тот факт, что культ «Истинного Творца» будет поливать грязью ортодоксальную семерку и искажать их лики, был для него вполне ожидаем.

«С другой стороны, сбрасывать со счетов скрытые смыслы этой росписи тоже нельзя. Я ведь тоже когда-то наивно полагал, что ортодоксальные божества лишены антропоморфного облика, ограничиваясь лишь абстрактными символами. Но те статуи в руинах Тюдоров вдребезги разбили эту уверенность… Видимо, становление божественных ликов прошло через долгую, мучительную эволюцию, таящую в себе бездну секретов…» Заметив, что мисс «Справедливость» всецело поглощена изучением фрески и даже не смотрит в сторону господина Шута, Клейн с облегчением выдохнул.

Поскольку от этой загадки напрямую зависело, сумеет ли маленькое «Солнце» вырваться из того парадоксального лабиринта, где он раз за разом проживал один и тот же отрезок времени, юноша твердо решил выложить известные ему факты на стол.

Разумеется, пускаться в пространные лекции и лично демонстрировать изваяния шестерых божеств из подземных руин было бы вопиющим ударом по величественному статусу «Шута». Эту грязную работу он вознамерился переложить на плечи «Мира».

Вдобавок это безупречно ложилось в его давний план — намертво связать личность «Мира» с Шерлоком Мориарти в глазах остальных участников.

«Истинному Шуту пристало лишь с непостижимой таинственностью обронить: „Ночь, Солнце, Буря, Мудрость, Земля, Гигант“ — и замолкнуть, не удостаивая смертных ни единым словом жалких пояснений…» Посмаковав эту фантазию пару секунд, Клейн дернул за ниточки, заставив «Мира» прохрипеть:

— Мне доводилось встречать похожие изваяния.

Приковав к себе взгляды собравшихся, болванчик выдержал эффектную паузу и добавил:

— Во время одной экспедиции в руины Четвертой Эпохи.

Эта реплика вызвала у «Справедливости» Одри жгучий интерес, однако внешне девушка безупречно сохранила светскую сдержанность:

— Господин Мир, и что же это были за статуи? Не соизволите ли вы показать их нам? Разумеется, если вы того не желаете или потребуете плату, мы всегда сможем это обсудить.

— В этом нет нужды. Сие откровение поможет и мне самому пролить свет на некоторые загадки, — мрачно усмехнулся «Мир».

Разыграв перед остальными спектакль с почтительным прошением к господину Шуту и дождавшись высочайшего дозволения, он одну за другой материализовал в воздухе статуи шестерых богов вкупе с их священными эмблемами.

Женщина, чьим изголовьем служила полная луна, облаченная в многослойное, но лишенное вычурности платье, казалась сотканной из зыбкого тумана, но при этом источала невыразимую, пугающую красоту. По ее черным юбкам была щедро рассыпана россыпь мерцающих искр, до боли напоминающих ночное звездное небо. А приплюсовав к этому каноничную Темную Священную Эмблему, «Справедливость» Одри мигом узнала в изваянии объект своей искренней веры — Богиню Вечной Ночи.

И эта скульптура почти на добрых восемьдесят процентов совпадала с тем злым божеством из левого верхнего угла фрески! Вот только черты ее лица были куда более человечными, да и во тьме вокруг не копошились мириады гротескных, жутких глаз!