Безликий (ЛП), стр. 330

Не теряя больше ни секунды, Деррик опустился на стул и протянул руку к недогоревшей свече.

Ловкими, уверенными движениями он разломил ее на три неравные части: самая длинная составляла три четверти от прежней длины, а оставшуюся четверть он разделил еще на две крошечные половинки.

Слегка поколдовав над фитилями, Деррик добился того, чтобы все три огарка были полностью готовы к ритуалу.

Щелк!

Щелчком пальцев он высек искру первозданного золотистого пламени, поочередно зажигая фитили.

Две крошечные свечки, установленные чуть выше, символизировали господина «Шута», а последняя, длинная, олицетворяла самого Деррика.

Завершив нехитрые приготовления, юноша не стал, как того требовали классические каноны, сжигать ритуальные травы и расплескивать эфирные масла. Вместо этого он просто откинулся на спинку стула, едва слышным шепотом затянул священное почетное имя господина «Шута» и плавно погрузился в медитативный транс.

Деррик истово, раз за разом чеканил одни и те же слова, чье монотонное, убаюкивающее эхо работало подобно искусному гипнозу.

Окутанный медитацией, он соскользнул в зыбкое, парадоксальное состояние, где плоть и разум погрузились в глубокую спячку, а свободная духовность, напротив, расправила крылья и стремительно воспарила ввысь, уносясь к недосягаемым высотам.

Это и был тот самый «искусственный лунатизм».

Заручившись высочайшим соизволением господина «Шута», Деррик мог позволить себе пренебречь второстепенными, муторными шагами таинства.

…………

Тем временем над бесконечной серой мглой, под сводами монументального, дышащего вековой древностью храма.

«Шут» Клейн, лениво вертевший в пальцах «Всечерный глаз», внезапно подметил, как багровая звезда, символизирующая малыша «Солнце», ярко вспыхнула, изливая во все стороны призрачные лучи, а само таинственное измерение едва заметно содрогнулось, отзываясь на всплеск потусторонней мощи.

Созерцая эту картину, он с облегчением перевел дух: подобный резонанс означал, что юноша благополучно преодолел самую рискованную фазу своего плана и теперь стоял на пороге финального «занавеса».

Не теряя ни секунды, Клейн бережно отложил реликвию и потянулся к карте «Темного Императора».

В то же мгновение его статус и уровень бытия взлетели до недосягаемых божественных высот, заставив ревущие потоки энергии серого тумана беспрекословно покориться Его воле.

Взмах правой руки — и вырезанный из бумаги человечек устремился вперед, планируя прямиком к багровой звезде «Солнца».

Стоило бумажной фигурке соприкнуться с бурлящими потоками тумана, как она стремительно раздулась, обернувшись величественным ангелом с двенадцатью парами угольно-черных крыльев за спиной.

Исполинский «ангел» беспрепятственно пронзил багровое свечение, безупречно слившись с призрачным силуэтом Деррика.

Вспыхнув призрачным, беззвучным пламенем, фигурка в мгновение ока сгорела дотла, осыпавшись серым пеплом.

На этом этапе Клейн больше не мог напрямую вмешиваться в события, разворачивающиеся в Городе Серебра. Он не имел ни малейших гарантий, что сотворенный бумажный «ангельский двойник» действительно поможет малышу выдержать грядущий допрос и дотошные проверки Совета Шести, а потому лишь беззвучно вздохнул про себя:

«Всё, что было в моих силах, я сделал. Мы приложили максимум усердия, и теперь остается лишь уповать на благосклонность капризной судьбы. Будем верить в лучшее…»

…………

Сквозь зыбкую пелену полудремы Деррик воочию узрел, как на него снисходит исполненный сурового, затмевающего небеса величия ангел. Это божественное создание бережно, слой за слоем, укутало его фигуру своими бесчисленными черными крыльями.

Юноша резко распахнул глаза. Перед взором мирно и ровно плясали три огонька свечей.

От всего сердца вознеся смиренную благодарность господину «Шуту», Деррик официально завершил таинство и задул те самые крошечные свечки, составлявшие в сумме четверть от прежнего огарка.

Подхватив остатки воска, он сноровисто воспламенил на ладони золотистый, кристально чистый огонек.

Кап, кап… Маленькие свечи стремительно плавились, и горячие «слезы» парафина мерно падали вниз, то облепляя тело уцелевшего огарка, то застывая у его подножия.

Когда фитили выгорели без остатка, на столешнице красовалась лишь одна-единственная свеча. Она стала чуточку ниже прежнего, однако со стороны этот изъян казался совершенно незаметным — обыватель решил бы, что ее просто зажигали на относительно долгое время.

Тщательно зачистив малейшие следы ритуала, Деррик окончательно задул тусклое, желтоватое пламя.

Он молча выпрямил спину и замер в оцепенении, уставившись пустым взглядом перед собой. На протяжении долгого времени юноша оставался абсолютно неподвижным.

Душу рвали на части тревоги: Деррик смертельно боялся, что Совет Шести промедлит с действиями, позволив оскверненным членам экспедиции разнести ядовитые «грибы» и «дум-плоды» дальше, заразив беззащитных обитателей Города Серебра;

он безумно страшился, что Вождь со своими ищейками наткнется на какие-нибудь побочные улики, и вся его виртуозная инсценировка пойдет прахом;

он всем сердцем ненавидел тех сокрытых во мраке чужаков, что раз за разом изливали на его родину потоки ядовитой скверны — и коварного Амона, и зловещего Падшего Творца;

его грызло чудовищное чувство вины за то, что сам он малодушно уклонился от похода во мрак, но при этом даже не попытался предостеречь Дака и остальных соратников, позволив им переродиться в кошмарных, изрыгающих слизь чудовищ;

его терзала невыносимая мука от осознания того, что ему пришлось собственноручно оборвать жизнь вчерашнего одноклассника, которого он вполне мог назвать приятелем.

— И пусть Деррик так и не увидел предсмертной агонии Дака Реджинса, он прекрасно понимал: перерождение в подобного монстра само по себе тождественно окончательной и безоговорочной гибели.

В этом хаотичном, изнуряющем водовороте мыслей юноша напрочь потерял счет времени. Где-то на полпути он не выдержал и вновь запалил тусклый фитиль свечи.

Наконец до его слуха донеслись долгожданные звуки: тяжелые печати пали, а массивная дверь со скрипом распахнулась настежь.

Обернувшись, Деррик в тусклом ореоле свечи разглядел вошедшую гостью. Это была статная дама в длинном строгом платье, чьи темные волосы были заплетены в длинную, спускающуюся по спине косу.

— Госпожа Эвло, — рефлекторно окликнул ее юноша.

Обладательница утонченных черт лица, на чьих висках уже успела проступить сеточка мелких морщин, мягко улыбнулась и приветливо кивнула Деррику. Шагнув вперед легкой, парящей походкой, она опустилась на стул напротив.

— Тебе есть чем поделиться? — вкрадчиво, с нескрываемой нежностью в голосе поинтересовалась она.

Деррик послушно вскинул голову и встретился с ней взглядом. И в ту же секунду его прошиб холодный пот: зрачки госпожи Эвло необъяснимым образом обратились в узкие вертикальные щели, отливающие блеклым золотом.

Сознание Деррика мгновенно забуксовало, мысли поплыли, и он безропотно соскользнул в состояние «искусственного лунатизма».

Эвло поправила фитиль свечи, заставив дрожащие золотистые блики полностью озарить лицо сидящего напротив подростка.

Ее золотистые вертикальные зрачки налились ледяным, безучастным равнодушием, сделав женщину похожей на бесстрастного зрителя в театральной ложе.

Внезапно в глубинах этих золотых щелей начали расходиться причудливые, мерцающие круги. Они сплетались всё плотнее, мало-помалу превращаясь в ревущий водоворот и выстраивая бесконечные лабиринты разума.

Пребывая во власти этого дурмана, Деррик физически ощутил, как его духовное тело теряет вес и уносится прочь, проваливаясь в бескрайнюю первобытную бездну, испещренную переливами мириад ослепительных искр.

И в этот самый миг его разум пронзила спасительная, парадоксальная ясность. Он отчетливо почувствовал, как то зыбкое, усыпляющее внушение было виртуозно перехвачено кем-то извне.