Безликий (ЛП), стр. 264
«Будь верна первая теория, этому мерзавцу незачем было бы выжидать до сегодняшнего дня, до самого окончания собрания Клуба Таро, чтобы сорваться с цепи… Значит, с колоссальной долей вероятности причина кроется во втором… Ох, а ведь мне впервые доводится сталкиваться с кем-то, кто способен уловить пульсацию этой серой мглы… Этот Амон поистине вселяет первобытный ужас! Немудрено, что в Четвертую Эпоху их клан заклеймили „Богохульниками“, а сама фамилия превратилась в смертельное табу…» — размышляя об этом, Клейн на одних инстинктах устремил взор на сотканную из багрового света картину мольбы, придирчиво вглядываясь в размытый силуэт «Солнца» в поисках малейших аномалий.
В конце концов, Клейн ни на йоту не сомневался: подобная тварь, как Амон, ни за что бы не позволила стереть себя в порошок так легко и обыденно. И даже если Вождь Города Серебра был тысячекратно прав, утверждая, что это лишь жалкий осколок, а не истинное тело — сгинуть столь бесславно он всё равно не мог!
Разве что он оказался настолько наивен, что даже не заподозрил, как элита Города Серебра денно и нощно пасет его с помощью мистических артефактов. Но разве в подобную глупость можно поверить?
Когда он принимал решение толкнуть бывшего командира разведки в пучину потери контроля и бесшумно прорвать печати, у него стопроцентно уже был заготовлен хитроумный запасной план…
В вихре этих мыслей взгляд Клейна, прикованный к картине призыва, внезапно застыл, намертво зацепившись за одну деталь.
Вокруг размытой, едва различимой фигуры «Солнца» тугими кольцами обвивался прозрачный, иллюзорный силуэт!
Обладая человеческими руками и ногами, он извивался подобно гигантскому питону, гротескно оплетая тело юноши, а его голова зловеще покоилась прямо за затылком Деррика!
Сквозь зыбкое марево видения можно было разглядеть, что этот фантом облачен в классическую черную мантию и увенчан мягкой остроконечной шляпой того же цвета, а в его правый глаз элегантно вставлен кристально чистый монокль.
И при всём этом «Солнце» не чувствовал ровным счетом ничего, пребывая в блаженном неведении!
«…» Клейн едва не поперхнулся ледяным воздухом, до глубины души потрясенный столь извращенной, пугающей уловкой врага.
Теперь истинные мотивы этого монстра стали для него кристально ясны:
Ублюдок вознамерился «поселиться» прямо в духовном теле «Солнца» и затаиться до следующего собрания Клуба Таро. А затем, тихой сапой, без шума и пыли просочиться прямиком в чертоги над серой мглой — точь-в-точь как вирус или троянский конь!
«И если этот трюк выгорит, мою безраздельную власть над этим таинственным измерением вполне могут грубо вырвать из рук… Воистину, оправдывает свой титул „Богохульника“! Хвала небесам, наш юный „Солнце“ оказался парнем наивным и прямолинейным. Столкнувшись с чертовщиной, он не стал юлить, а тут же выложил всё мне как на духу. А я, опираясь на резонанс багровой звезды и мощь серого тумана, сумел воочию узреть эту дьявольскую подселенку…» — судорожно втянув воздух, Клейн титаническим усилием воли заставил себя взять эмоции в узду и вернуть ледяное хладнокровие.
Сейчас от него требовалось молниеносное решение: либо в кратчайшие сроки нащупать способ выжечь Амона из тела «Солнца» дотла, либо же благоразумно, до лучших времен отлучить юношу от собраний Клуба Таро.
Скрупулезно просканировав собственный арсенал — начиная от талантов «Фокусника», «Клоуна» и «Провидца» и заканчивая медным свистком Азика, картой «Темного Императора», «Полностью черным оком», «Солнечной брошью» и флаконом с биологическим токсином, — Клейн с горечью констатировал, что ни одна из этих игрушек не годится против столь грозного врага:
Ублюдок гарантированно восседал на четвертой Последовательности, а то и выше. К тому же его методы были настолько изощренны и неуловимы, что он играючи обвел вокруг пальца и могущественные святыни, на которых зиждется само существование Города Серебра, и матерого «Охотника на Демонов». Такую заразу банальными заклинаниями или рядовыми артефактами было не вытравить!
Погрузившись в тяжелые раздумья на пару секунд и обведя взглядом монументальные своды, Клейн пришел к железобетонному выводу: единственным оружием, способным стереть Амона в порошок, оставалась сама серая мгла. Лишь это непостижимое таинственное измерение обладало должной мощью.
«Остается лишь нащупать рычаг, чтобы зачерпнуть и высвободить эту силу… Недавние эксперименты с ритуалами жертвоприношения и дарования тому прямое доказательство…» — ухватившись за эту путеводную нить, Клейн перевел пронзительный взгляд на «Книгу Тайн».
Этот древний мистический фолиант, вышедший из-под пера Короля-Шамана Карамана, пестрел россыпью зловещих обрядов, призванных взывать о помощи к самой первозданной луне.
И Клейн, уже успевший ранее бегло пролистать его страницы, смутно припоминал парочку ритуалов, которые идеально ложились под нынешние, экстремальные нужды.
Разумеется, стоило лишь сменить адресата мольбы на «Шута», как вся структура заклятий требовала ювелирной перекройки. А увенчается ли эта кустарная самодеятельность успехом — одному богу было известно. Оставалось лишь уповать на слепую удачу и действовать по принципу «хуже уже не будет»… Перелистывая шуршащие листы пергамента, Клейн намертво зацепился взглядом за один конкретный обряд:
«Ритуал Кровавой Луны».
Эта ритуальная магия в корне отличалась от тех примитивных, базовых фокусов, которые Клейн осваивал прежде. Ее ядро зиждилось на тончайших элементах мистического единения.
Алгоритм действа гласил: первым делом надлежало взять материалы, до краев напитанные духовностью — в идеале, свежую кровь Потустороннего, — и вывести на куске животной шкуры почетное имя объекта тайного договора. Следом наносились соответствующие сакральные символы и магические печати. Если же того требовала специфика божества, приходилось еще и дотошно подбирать время, место и антураж.
Завершив этот этап, заклинатель обустраивал алтарь. Намертво стиснув в ладонях исписанную шкуру, он принимался истово, раз за разом чеканить почетное имя. При этом его собственная духовность должна была беспрерывным потоком вливаться в кожу, мало-помалу расширяясь и просачиваясь в пустоту, дабы капля за каплей войти в резонанс с той самой великой, сокрытой во мраке сущностью. И как только незримый контакт устанавливался, просящий либо проваливался в диковинный духовный транс, либо обретал вполне осязаемую, материальную поддержку.
Финал этого таинства всегда оставался загадкой. Всё зависело исключительно от прихоти и щедрости того самого неведомого владыки. Иными словами, опираясь на уникальную природу конкретного божества, через этот канал мистического единения можно было выудить совершенно разные порции знаний или Потусторонней мощи.
И именно эта туманность, эта вопиющая субъективность ритуала даровала Клейну идеальный, безупречный плацдарм для хитроумных манипуляций. Ринься он в лобовую атаку, с ходу заявив о намерении стереть Амона в порошок — ублюдок бы мигом почуял неладное, уперся рогом и устроил бы парню смертоносную, катастрофическую бойню.
«Хех, избери ты объектом мистического единения какую-нибудь дрянь вроде „Истинного Творца“ или „Скрытого Мудреца“, и срыв в окончательное, пускающее слюни безумие по итогу ритуала тебе обеспечен…» — едва слышно пробурчал Клейн. Силой мысли материализовав перо и бумагу, он сноровисто принялся препарировать «Ритуал Кровавой Луны», безжалостно перекраивая его в таинство мистического договора, посвященное исключительно «Шуту».
Для начала он решительно вымарал старое обращение, вписав ту самую трехстрочную мантру «Короля Желтого и Черного». Затем пришел черед сакральной печати: её место занял причудливый узор со спинки его собственного кресла — тот самый гротескный симбиоз «глаза без зрачка», олицетворяющего скрытность, и «извивающихся линий», символизирующих перемены.
Третий этап требовал воистину ювелирной точности: опираясь на этот знак и весь свой богатый багаж оккультных знаний, юноше предстояло с нуля выстроить подходящие магические символы. Это была самая муторная и опасная часть работы — малейший просчет грозил пустить всё под откос, спровоцировав совершенно дикую, непредсказуемую цепную реакцию.