Безликий (ЛП), стр. 253

«…Грязь, невыносимая теснота и тошнотворный смрад — вот что бросается в глаза с первого взгляда. Держу пари, каждый второй здесь кишит паразитами… В самых ветхих кварталах, возведенных еще до строительства столичной канализации, трубы так и не провели. Нечистоты, блевотина и помои щедро усеивают каждый дюйм брусчатки. На весь многоквартирный доходный дом здесь дай бог одна жалкая умывальная, а порой и вовсе — один сортир на целую улицу…»

«Эти люди вкалывают до кровавого пота, выматываясь до предела, но заработанных грошей едва хватает, чтобы не сдохнуть от голода. У них нет ни единого пенни за душой. Стоит лишиться поденщины на пару дней — и они неминуемо срываются в бездну, из которой уже не выкарабкаться… Сдается мне, подари им хоть крошечную искру надежды, и они без малейших раздумий шагнут навстречу самой смерти…» — именно такие безжалостные строки выводил Майк в черновиках своего репортажа.

Неизгладимый след в душе репортера оставили и гонимые среди ночи бездомные бродяги, скитающиеся по промозглым улицам словно живые мертвецы; и застывшие у обочин да в прокуренных пабах путаны с пустыми, выгоревшими глазами; и те забулдыги, что топили остатки рассудка в дешевом пойле, охотно пускали в ход кулаки и напрочь отказывались даже задумываться о завтрашнем дне.

С каждым днем Майк становился всё молчаливее и угрюмее.

Глава 356

Гонорар информатора

Кхе-кхе!

Майк Джозеф выхватил носовой платок и, прижав его ко рту, зашелся в глухом кашле.

В Фабричном районе смог висел куда более густой пеленой, чем в остальных частях города. Небо заволокло желтовато-серой хмарью, в воздухе плясала въедливая пыль, а то и дело накатывающие волны едкого, до слез режущего носоглотку смрада заставляли страдать даже такого привычного к баклундской атмосфере человека, как мистер репортер.

Повернув голову к Клейну, который тоже то и дело глухо покашливал, он произнес:

— Я всегда обеими руками голосовал за инициативу правительства учредить Королевскую комиссию по расследованию загрязнения атмосферы и ввести должность щелочного инспектора, но лишь сегодня воочию убедился, насколько чудовищны масштабы бедствия.

— Если не принять жестких мер, в будущем это неминуемо обернется страшной трагедией, — ответил Клейн, отчаянно пытаясь прочистить заложенный нос.

«Трагедией, при которой весь Баклунд утонет в удушливом смоге с видимостью не больше пяти метров. И именно в этом рукотворном аду вполне может снизойти или зародиться какой-нибудь злой бог…» — беззвучно добавил юноша про себя.

Старый Колер, совершенно не улавливая сути их возвышенной беседы, лишь прочистил забитое мокротой горло. Уверенно лавируя, он провел репортера с сыщиком мимо охраны и тайком завел их на территорию завода по производству свинцовых белил.

Трудились здесь в основном женщины. Без малейших средств защиты они безостановочно вкалывали в цехах, воздух которых был густо пропитан свинцовой взвесью.

Глядя на эти пляшущие в лучах тусклого света смертоносные пылинки, Клейну казалось, будто он воочию видит клубы ядовитого газа, а лишенные даже простейших масок молодые работницы выглядели в его глазах покорными агнцами, которых ведут на убой.

На долю секунды его словно отбросило в прошлое, обратно в Тинген, в тот самый день, когда он помогал сэру Девилю усмирять проклятие мстительных духов.

Перед его внутренним взором уже кристально ясно рисовалось будущее каждой из этих женщин: невыносимые приступы мигрени, стремительно падающее зрение, припадки дикой истерии, уродливая синяя кайма на деснах… И как закономерный финал — полная слепота или мучительная, скорая смерть.

«Да это же настоящий, растянутый во времени кровавый ритуал жертвоприношения, где на алтарь возложены жизни ради презренного золота… Если те же фанатики из ордена Авроры или Школы Розы додумаются обернуть подобную массовую агонию себе на пользу — в точности как это провернул Ланевус — город ждет катастрофа…» — прикрывая лицо ладонью, Клейн в абсолютном безмолвии взирал на происходящее.

Майк Джозеф, в чьем голосе сплелись воедино шок и первобытная ярость, прошипел:

— Как они могут?

— Да как же они могут так поступать⁈

— В последнее время газеты и журналы только и делали, что трубили о чудовищных последствиях отравления свинцом! И после всего этого они даже не чешутся, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту⁈

— Жмотят жалкие гроши на простые марлевые маски⁈

— Эти фабриканты — самые настоящие убийцы!

«Воистину, репортер с обостренным чувством справедливости. И пусть годы берут свое, характер отличается изрядной скупостью, а актерские таланты бьют ключом — в груди у него по-прежнему бьется горячее сердце… Погодите-ка, а с чего это он так глубоко погружен в тему отравления свинцом? Ах да, совсем вылетело из головы! Я ведь сам поручил сэру Девилю развернуть в прессе масштабную кампанию о вреде белил… Судя по всему, старик расстарался на славу. Вот только власть имущим наплевать: подумаешь, подохнет парочка чернорабочих с самого дна. На их место за воротами стоит целая очередь из голодных бедолаг!» — с тяжелым сердцем размышлял Клейн.

Впрочем, Майк, будучи тертым калачом в своем ремесле, не поддался слепым эмоциям. Скрупулезно всё осмотрев и взяв короткие интервью у нескольких сменщиц, он благополучно покинул территорию свинцового завода.

Следом они просочились на еще пару предприятий. Царящие там чудовищная антисанитария и каторжный, изматывающий труд рабочих мгновенно отбили у напарников всякую охоту к праздным беседам.

Ближе к полудню Клейн внезапно заметил, как у ворот очередной фабрики собирается внушительная толпа. Преимущественно женщины, они яростно надрывали глотки, выкрикивая лозунги, и отчаянно порывались прорваться внутрь.

— Что там стряслось? — с недоумением обратился Майк к Колеру.

Старик и сам выглядел донельзя озадаченным:

— Пойду разузнаю.

Мелкой трусцой он подобрался к воротам, затесался в разгоряченную толпу и лишь спустя добрых несколько минут вынырнул обратно, поспешив к детективу с репортером.

— Они собираются разнести новые станки вдребезги! — тяжело отдуваясь, с порога выпалил старый Колер суть проблемы.

— Из-за чего? — не понял Майк, которому раньше не доводилось освещать подобные социальные бунты. Клейн же, напротив, уже смутно догадывался о причинах.

Указав скрюченным пальцем на кирпичный фасад, старик пояснил:

— Это текстильная мануфактура. Хозяева решили закупить новейшие прядильные станки, а значит, столько рабочих рук им больше не нужно. Говорят… говорят, собираются вышвырнуть на улицу треть всех ткачих!

— Вот девчонки и взбунтовались. Хотят переломать к чертям эти машины, чтобы сохранить места. Иначе… иначе им просто не выжить. Придется либо сдохнуть с голоду, либо идти торговать телом на панель.

Майк приоткрыл рот, и по движению его губ можно было безошибочно прочесть так и не сорвавшееся слово «глупцы». Однако вслух он не проронил ни звука, лишь погрузившись в тяжелое, безмолвное созерцание беснующейся толпы, так и не сделав ни шагу навстречу.

— Возвращаемся. Мое расследование подошло к концу, материалов хватит с лихвой, — спустя целую вечность с горечью выдохнул репортер.

Троица без промедления круто развернулась, устремившись прочь из Фабричного района. Всю обратную дорогу они хранили глухое, звенящее молчание.

И лишь когда пришло время прощаться, Майк скользнул по Клейну тяжелым взглядом и глухо спросил:

— Скажите, а если мы добьемся закрытия тех свинцовых фабрик, где плюют на безопасность, или упечем их владельцев за решетку… смогут ли эти несчастные женщины подыскать себе иной заработок?

Тщательно взвесив слова, Клейн ответил:

— Если под удар попадет лишь пара-тройка предприятий — беда невелика. Вот только некоторым работницам, пока они будут обивать пороги в поисках нового места, придется жестоко голодать и мерзнуть. Без гроша за душой они стремительно растеряют остатки здоровья и сил.