Безликий (ЛП), стр. 218
«Вполне логичная гипотеза. Кому еще ему взывать о спасении, как не собственным кровным потомкам, идущим по тому же самому Пути, пусть и на низших ступенях? Вот только какая жестокая, безжалостная ирония: из-за гибели всех мастеров высших эшелонов эти мольбы обернулись для рода фатальным проклятием, что терзало их добрую тысячу лет и едва не стерло Авраамов с лица земли…»
«Выходит, именно поэтому мистер „Дверь“ настолько виртуозно разбирается в летописях Четвертой Эпохи и ведает все мельчайшие подробности Войны Четырех Императоров?»
«Окажись эта теория правдой, остается лишь с тяжелым сердцем констатировать:»
«Семья Авраам — поистине самая невезучая и проклятая династия на свете!»
«Интересно, не исказилась ли за тысячелетие эта история, передаваемая из уст в уста среди разрозненных, прячущихся по углам остатков рода… В Войне Четырех Императоров истинные божества действительно сошли в мир и лично взялись за оружие?» — Клейн сурово сдвинул брови на переносице, перелистывая страницы всё стремительнее и стремительнее:
……
«Отец, трусливо избравший удел простого смертного, в итоге так и не сумел выкарабкаться из лап хвори. Для матушки это стало поистине сокрушительным ударом, и вскоре она отправилась за ним следом».
«Для меня же их кончина обернулась долгожданной свободой».
«Вот только меня до зубовного скрежета изводило то, что отец, отчаянно пытаясь уберечь меня от проклятой стези, наглухо утаил львиную долю секретов о Потусторонних. Приходилось шаг за шагом нащупывать этот скрытый мир вслепую, докапываясь до истин собственным горбом».
«Хвала небесам, пойти наперекор воле старейшин он так и не осмелился. На смертном одре он всё же всучил мне рецепты эликсиров „Ученика“, „Мастера фокусов“ и „Астролога“».
«Я намерен кропотливо, слово в слово переписать эти три формулы сюда, дабы они никогда не стерлись из памяти:»
«Последовательность 9, „Ученик“…»
«Последовательность 8, „Мастер фокусов“…»
«Последовательность 7, „Астролог“…»
Клейн, читая эти строки, едва заметно вскинул брови. Юноша с глубочайшим удовлетворением признал: сегодняшняя ночная вылазка окупилась с лихвой, и та потраченная очищающая пуля ушла в цель не напрасно.
Разумеется, чуть погодя ему всё равно придется воспарить в чертоги над серой мглой и раскинуть гадание, чтобы железобетонно удостовериться в их подлинности.
«„Астролог“… Подумать только, на Пути „Ученика“ тоже таится „профессия“, намертво завязанная на предсказаниях… А это значит, что моя давняя гипотеза почти наверняка бьет точно в цель: цепочки „Провидца“ и „Ученика“ вполне могут допускать взаимозаменяемость в высших эшелонах…» — Клейн медленно, понимающе кивнул, не прекращая перелистывать исписанные листы.
И пусть невероятная ценность блокнота была доказана, сбегать из подземелья прямо сейчас сыщик совершенно не собирался.
«А вдруг на последних страницах этот бедолага расписал, где именно он зарыл свои тайные сокровища? Уйду сейчас — придется тащиться сюда заново. К чему эти лишние телодвижения?»
Шурх, шурх… Под мерный шелест страниц Клейн мало-помалу выстроил в голове четкую картину Потусторонних мытарств этого отпрыска Авраамов:
Похоронив родителей, парень начал отчаянно и настырно тереться в подпольных мистических кругах. Он по крупицам выуживал любые сведения о зельях Последовательностей и скупал нужные Потусторонние ингредиенты.
Угрохав на это добрых два года и исписав страницы кучей оккультного бреда пополам с истиной, он всё же добился своего — успешно сварил эликсир «Ученика».
В самом финале рукописи значилось:
«Если верить усвоенным мной законам мистики, в ночь полнолуния ткань между духовным и материальным мирами истончается до предела, накладываясь друг на друга. Именно тогда духовность достигает своего абсолютного пика, создавая поистине идеальные, безупречные условия для поглощения зелья и прорыва на новую ступень».
«В грядущее полнолуние я восстану подлинным „Учеником“!»
«Я буду наращивать мощь шаг за шагом, неумолимо и властно, пока не возрожу былую славу дома Авраамов!»
«А стоит мне лишь дотянуться до седьмой Последовательности, как устав рода дозволит мне выйти на связь с нашими скрывающимися во тьме старейшинами».
«Способы связи намертво высечены в моем мозгу. Такую тайну бумаге доверять категорически нельзя».
«Проглотить эликсир и пойти на повышение аккурат в полнолуние⁈» — Клейн уставился на эти строки в полнейшем, звенящем ступоре. Рука сама собой поднялась, и юноша по часовой стрелке очертил на груди контур багровой луны:
— Да простит Богиня твою беспросветную, дремучую глупость.
Теперь-то сыщику стала кристально ясна подлинная причина того чудовищного, фатального срыва!
Опираясь на его недавние выкладки, то самое леденящее проклятие, что терзало род Авраамов больше тысячелетия, почти стопроцентно было завязано на те отчаянные мольбы о помощи, которые мистер «Дверь» исторгал каждое полнолуние.
А этот кретин взял и хлебнул варево «Ученика» в самый пик кровавой луны!
При таком раскладе, когда дурман зелья еще бурлил в венах, а сама духовность балансировала на тончайшей, готовой порваться грани нестабильности, на него неминуемо обрушился тот самый сводящий с ума призрачный шепот.
Итог оказался закономерен: бац — и рассудок с оглушительным треском разорвало в клочья…
«Какое счастье, что те наваждения про „Хорнакис… Флегрею“, преследовавшие меня на первых порах, были не настолько убойными…» — на одних инстинктах, с глубоким облегчением выдохнул Клейн.
В ту же секунду его мысли метнулись к пугающим странностям «Универсального ключа», и в голове молниеносно выстроилась железобетонная гипотеза:
Сама природа «Универсального ключа» соткана не только из концентрированных Потусторонних характеристик «Ученика», но и густо замешана на скверне того самого иллюзорного шепота мистера «Дверь»! Именно поэтому тот топографический кретинизм, что он насылает, таит в себе такую первобытную угрозу, вечно забрасывая своих хозяев в самые гибельные и смертоносные декорации!
Это же самое настоящее, изощренное проклятие!
А если накрепко стянуть все ниточки воедино, то шансы на то, что загадочный мистер «Дверь» и есть тот самый древний предок Бетель Авраам, взлетают до небес.
Фух… Окончательно убедившись, что никаких секретных карт с сокровищами в блокноте не предвидится, Клейн с шумом выдохнул. Перестав попусту терять время, он намертво стиснул в руке потрепанную коричневую книжицу и стремительно покинул мрачное подземелье.
Небрежно подбрасывая на ходу медный свисток Азика, юноша двинулся в обратный путь. Выбравшись на балкон, он поднял левую руку и звонко щелкнул пальцами.
Разбросанные по ступеням лестницы спички мгновенно вспыхнули, взметнувшись ослепительно-алым пламенем.
Огонь погас так же стремительно, как и занялся, оставив после себя лишь едва заметные подпалины.
…………
Сделав изрядный крюк через Восточный район и окончательно избавившись от маскировки, Клейн благополучно добрался до улицы Минск еще до наступления рассвета.
Первым делом воспарив в чертоги над серой мглой, сыщик пустил в ход цитриновый маятник и железобетонно удостоверился: все три добытых рецепта абсолютно подлинны.
Следом он силой мысли соткал на противоположном конце изъеденного патиной древнего бронзового стола фигуру своего марионеточного двойника — «Мира».
Парень уже собрался было дернуть за незримые нити, чтобы оживить болванчика, как вдруг резко замер и хлопнул себя ладонью по лбу:
«Совсем из головы вылетело!»
«Я же утащил „Полностью черное око“ обратно в реальный мир…»
Проведя очередной, уже ставший рутинным ритуал призыва и изрядно повозившись с перетаскиванием артефакта, Клейн вновь заставил «Мира» материализоваться под сводами монументального храма. Призвав на помощь иллюзии, он заботливо выстроил вокруг двойника декорации самой заурядной, ничем не примечательной комнаты.