Безликий (ЛП), стр. 188
«В конце концов, я всё равно собиралась полистать дневники Рассела. Заодно и это дельце проверну…» — с легкостью на душе рассудила девушка.
Тем временем укутанный в густую серую мглу «Шут» Клейн едва заметно кивнул и коротко, веско ответил:
— Добро.
Дождавшись, пока мистическое видение окончательно растает в воздухе, Одри перевела взгляд на туалетное зеркало. Напустив на себя предельно сосредоточенный вид, она принялась скрупулезно разглядывать собственное отражение.
Раздираемая жгучей смесью нервного трепета и бьющего через край энтузиазма, она приступила к выстраиванию плана на вечер:
«Никто не должен заподозрить ни малейших странностей».
«И даже если после моего вмешательства избранник господина Шута перейдет к активным действиям, я ни в коем случае не должна оказаться в центре полицейских подозрений».
«Ограничиться касанием одной лишь закладки — чистой воды самоубийство. Стоит ей пропасть, как все взоры мигом скрестятся на мне».
«Хм… Значит, мне придется разыграть неподдельный, жгучий интерес абсолютно ко всем экспонатам без исключения. Ни одна живая душа не должна догадаться, что моей истинной целью была именно эта закладка. Всё должно выглядеть максимально естественно, гладко и безупречно логично».
«Но как же нанести этот крошечный, едва заметный урон, чтобы никто не спохватился?»
«Ведь это всего-навсего кусок картона…»
Взгляд Одри, расфокусированный и блуждающий, скользнул по россыпи изящных вещиц на туалетном столике и внезапно намертво прикипел к распахнутой шкатулке с драгоценностями. Точнее — к паре изящных серег-гвоздиков, инкрустированных самоцветами и снабженных тонкими, острыми иглами застежек.
Уголки ее губ медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, а глаза лукаво сощурились. Девушка тихо, словно обращаясь сама к себе, прошептала:
«А если подключить к делу еще и Сьюзи, этого хватит за глаза…»
…………
Ровно шесть часов пополудни. Баклунд, где в эту пору года солнце и без того считалось редким гостем, окончательно утонул в густых сумерках, а на улицах одна за другой начали вспыхивать газовые лампы.
Королевский музей, выпроводив последнюю партию рядовых обывателей, тут же распахнул двери для совершенно иной, элитной делегации: дочерей графов, отпрысков герцогов и молодых виконтов.
Прекрасно осознавая, что некоторые из этих высокородных юнцов — те еще избалованные сорвиголовы, капитан западного отряда «Сердца Механизмов», Макс Ливимор, которому поручили охрану мемориальной выставки, был вынужден нацепить личину рядового охранника. Он неотступно следовал за знатью по пятам, дабы пресечь любые неприятные сюрпризы.
Гладко зачесанные назад волосы и поблескивающий на глазу монокль придавали ему утонченный, интеллигентный вид, делая его до одури похожим на маститого университетского профессора.
На деле же этот монокль являлся запечатанным артефактом под кодовым номером «3–1328», прозванным в народе «Хрустальным оком». Сквозь его стекло Макс Ливимор мог беспрепятственно зреть эфирные тела, призраков и бесплотных теней. Эта вещица наглухо перекрывала любым Потусторонним возможность пустить в ход незримую нечисть ради саботажа или кражи.
Разумеется, подобный артефакт таил в себе и весьма скверные изъяны. Он действовал как маяк, стягивая к себе окрестных мстительных духов и прочих жутких тварей. А уж если носить эту дрянь не снимая, зрение владельца неизбежно и безвозвратно падало.
«В этих свинцовых, промозглых сумерках Баклунда она сияет, словно ослепительное весеннее солнце…» — с искренним восхищением подумал Макс, искоса поглядывая на златовласую, изумрудноглазую юную леди.
Одри тем временем с неподдельным интересом рассматривала щедро инкрустированный сусальным золотом и испещренный причудливой резьбой унитаз. Повернувшись к стоящему рядом экскурсоводу, она поинтересовалась:
— Неужели это и есть тот самый первый в истории ватерклозет со сливом в его современном понимании?
— Истинно так. Осмелюсь заявить, что это одно из величайших достижений Рассела на благо человеческой цивилизации. Это изобретение вкупе с проложенной канализационной системой раз и навсегда избавило улицы Трира от, кхм… от засилья всевозможных нечистот, — гид уже было собирался брякнуть слово «экскрементов», но, бросив взгляд на столь утонченную леди, благоразумно решил сохранить светские приличия.
Одри, тщательно взвесив слова, задала следующий вопрос:
— Дозволено ли мне будет слегка к нему прикоснуться?
— И сохранил ли он свою работоспособность?
Виконт Глейнт, стоявший неподалеку, не удержался от смешка:
— Одри, и с какой стати вас так неудержимо влечет к подобным вещам? Какой бы седой древностью ни веяло от этого куска фаянса, он навсегда останется лишь банальным толчком!
Остальные отпрыски знатных фамилий, водившие с ними тесную дружбу, тут же покатились со смеху.
— О нет, Глейнт, вы ничего не смыслите в подлинном величии. Это — сияющий венец человеческой цивилизации, — с мягкой улыбкой парировала Одри, в то время как в душе ее отчаянно мутило от столь пошлого лицемерия.
«Если бы не это поручение от избранника господина Шута, да я бы к этой дряни и на пушечный выстрел не подошла…» — с тягостным вздохом обреченно подумала девушка.
Экскурсовод же с готовностью подхватил:
— Мисс Холл зрит в самую суть! Венец человеческого гения куется отнюдь не только в пушках да мушкетах, перекроивших лик войны. Он ярко сияет в каждой мелочи нашего повседневного быта.
— Что же до вашего вопроса, многоуважаемая леди, боюсь, я и сам понятия не имею, работает ли механизм. Как-никак, проверять его на практике еще никому не приходило в голову.
Произнося это, гид бросил вопросительный взгляд на Макса Ливимора. Дождавшись от охранника утвердительного кивка, он продолжил:
— Можете смело прикоснуться. И даже, если изволите, приподнять крышку бачка, чтобы воочию оценить внутреннюю механику. Но умоляю, будьте предельно осторожны.
— Благодарю, — Одри дождалась, пока охранник отодвинет стеклянную загородку, и торопливо сделала пару шагов вперед. Вытянув правую руку, затянутую в тончайшую белую перчатку из тюля, она с величайшей осторожностью дотронулась до кнопки слива.
Затем, плавно отступив назад, она озарилась улыбкой:
— Что ж, на этом и закончим. Мое жгучее любопытство полностью удовлетворено, и наносить столь древней реликвии лишний урон я не смею.
Девушка ни на секунду не забывала о своей искусно вылепленной роли — наивной, донельзя пытливой юной барышни.
Покончив с этим залом, делегация переступила порог следующей галереи, где как раз выставлялись дневники Рассела.
Выслушав пространную лекцию на полпути вдоль витрин, Одри вновь подала голос:
— Дозволено ли мне будет полистать этот манускрипт? Признаться, эти диковинные символы невероятно нас заинтриговали.
— Ох… Впрочем, до меня доходили слухи, что столь древние манускрипты рассыпаются в прах даже от простого дуновения свежего воздуха, не говоря уже о грубом физическом контакте. Полагаю, моя просьба невыполнима?
Девушка пару раз трогательно моргнула, заставив свои сияющие, подобные драгоценным камням глаза источать глубочайшую искренность, жгучую мольбу и едва уловимую, горькую нотку разочарования.
Экскурсовод вновь искоса посмотрел на Макса Ливимора. Дождавшись от него безмолвного согласия, он с улыбкой ответил:
— Наша Церковь применяет поистине уникальные методы консервации, благодаря которым эта бумага ничуть не уступает той, что сошла со станка пару лет назад. Да и будь иначе, мы бы разбились в лепешку, но исполнили вашу просьбу. Разве что пришлось бы сменить обстановку, облачиться в стерильные костюмы и пройти через череду весьма суровых процедур.
— Можете полистать, только, прошу вас, не слишком долго и без лишних усилий.
Глаза Одри мгновенно вспыхнули радостным светом, став настолько ослепительными, что оторвать от них взгляд было решительно невозможно.