Безликий (ЛП), стр. 186
Юноша поспешно скользнул взглядом по остальным закладкам, но результат остался неизменным.
«Оно и понятно. Будь всё так просто, эту вещицу давным-давно прибрали бы к рукам ищейки, и мне бы тут ловить было нечего…» — отключив духовное зрение, Клейн принялся заново просеивать варианты, опираясь на выуженные из дневников детали и понимание эксцентричного характера великого императора.
Рассуждал он предельно прагматично: раз уж Рассел черным по белому написал, что фолиант с «Картой Богохульства» обладает колоссальной ценностью, значит, книга эта точно не из рядовых. Иначе затея напрочь лишилась бы той самой извращенной насмешки — спрятать невзрачный клочок картона меж страниц, таящих в себе бездну бесценных знаний, дабы исподволь, изящно одурачить нашедшего.
А значит, всякую ценную, но не уникальную макулатуру можно смело сбрасывать со счетов. При таком раскладе… Клейн внимательно огляделся по сторонам, скрупулезно изучая обстановку и пропуская восторженную щебетню девушки-экскурсовода мимо ушей.
«Тщательно всё взвесив, прихожу к выводу: во всем этом „кабинете“ под критерии подпадает лишь та самая стопка чертежей. Остальные тома — не более чем добротный антиквариат. Зная повадки Рассела, он бы ни за что не выбрал их в качестве тайника. О да, император — классический любитель прятать сокровища на самом видном месте, мол, „вот оно, прямо под носом, а вы всё равно слепы как котята“…» — выстраивая эту логическую цепочку, Клейн мысленно пририсовал образу покойного монарха дразнящуюся физиономию с высунутым языком.
Разумеется, стопроцентной уверенности в том, что торчащая из рукописи закладка и есть замаскированная «Карта Богохульства», у него не было. В конце концов, в личной библиотеке Рассела наверняка имелись поистине бесценные фолианты по оккультизму, а уж такие вещи Церковь Бога Пара и Машин ни за что бы не выставила на всеобщее обозрение!
«Для начала нужно железобетонно убедиться, подлинная ли это карта, и лишь потом планировать кражу… Какая досада, что дата „двадцатое января“ здесь абсолютно бесполезна: поди разбери, в какой именно день он рассовал эти закладки по книгам…» — беззвучно пробормотав это себе под нос, юноша перевел взгляд на замолчавшую девушку-гида и с вежливой улыбкой поинтересовался:
— Скажите, а в тех книгах, что пылятся на полках, тоже встречаются подобные закладки?
— Ну, скажем, любовные записочки от знатных дам?
Этот вопрос вызвал среди присутствующих джентльменов волну понимающих смешков, однако экскурсовод в ответ лишь покачала головой:
— Вовсе нет. Все фолианты, в которых обнаружились хоть какие-то вложения, были заботливо отобраны и выставлены именно здесь, в витринах, чтобы каждый мог ими полюбоваться.
— Это лишь историческая реконструкция кабинета великого императора Рассела, а не слепок конкретного момента в прошлом. Нам совершенно ни к чему маниакально сохранять каждую пылинку на ее изначальном месте.
Услышав это, Клейн расплылся в улыбке:
— Понятно. До чего же горькое разочарование…
«Просто превосходно! Выходит, на весь зал имеется лишь одна-единственная закладка, требующая проверки! Задача упрощается в разы…» — возликовал он про себя, искусно скрывая истинные эмоции.
Пока девушка-гид вдохновенно вещала о «любимых литературных произведениях Рассела», сыщик вновь неспешно огляделся, скрупулезно изучая планировку помещения.
Дабы не разрушать исторический антураж столетней давности, на стенах зала напрочь отсутствовали современные газовые рожки.
Свет струился исключительно сквозь перекрытые тяжелыми железными решетками эркерные окна да от исполинской хрустальной люстры, спускающейся с самого потолка.
Что же до латунных канделябров на письменном столе, то они стояли пустыми, служа лишь изящными элементами декора.
Бросив беглый взгляд сквозь эркер, Клейн приметил снаружи пожухлую, увядающую осеннюю лужайку и высящийся посреди нее ровный, отливающий железистой чернотой фонарный столб.
Намертво впечатав эти координаты в память, он вновь устремил взор на рекламируемые экскурсоводом фолианты, пока в уме с бешеной скоростью просчитывались шансы на успешную кражу.
«Вводная первая: если верить самому Расселу, ни великие Церкви, ни древние королевские династии совершенно не желали, чтобы он разбрасывался „Картами Богохульства“, угрожая пустить под откос весь устоявшийся за тысячелетия миропорядок».
«А значит, окажись я на месте архиепископа, которому поручили бы разгребать это дерьмо, я бы без малейших колебаний швырнул всё наследие Рассела в очищающий огонь. Сгорят „Карты Богохульства“ в пепел — просто прекрасно, воля богов исполнена безупречно. А уж если они окажутся неуязвимыми к пламени, то на фоне обугленных головешек их аномальная природа обнажится в два счета».
«Но раз личные вещи императора преспокойно выставлены в музее, вывод напрашивается сам собой: Рассел каким-то непостижимым образом сумел обвести вокруг пальца всех — включая самих богов! Заставил их свято уверовать, что все до единой „Карты Богохульства“ уже отданы в чужие руки, и в его закромах не осталось ни единой картонки».
«Конечно, нельзя сбрасывать со счетов крохотную вероятность того, что какая-нибудь Церковь или древний род возжелали прибрать Карты к рукам, дабы восполнить зияющие бреши в собственных путях Потусторонних. Но шансы на это смехотворно малы. Заварись подобная каша, Рассел играючи сплел бы из них союзников, выстроив монолитный альянс. И тогда ему бы вовсе не пришлось идти на столь отчаянные, радикальные меры — разбрасывать Карты по миру ради подрыва устоев».
«В таком сценарии страницы его дневника пестрели бы расчетами, деловой хваткой и политическими тревогами. А там ведь сквозит лишь глухое, беспросветное отчаяние и надежда на одну лишь ту самую древнюю, сокрытую во мраке ложу».
«Если приплюсовать сюда минувший век, за который параноики из Церкви Бога Пара и Машин наверняка перетрясли наследие императора под лупой сотни раз… Пожалуй, в мире больше не осталось ни единой живой души, которая бы всерьез верила, что „Карта Богохульства“ пылится где-то среди этих экспонатов».
«Иными словами, уровень охраны на этой выставке должен быть весьма посредственным».
«К тому же есть еще один, критически важный фактор: весь Баклунд сейчас стоит на ушах из-за того серийного маньяка-„Демона“. Потусторонние трех великих Церквей сбились с ног, прочесывая мегаполис вдоль и поперек. В такой горячке Сердце Механизмов вряд ли отрядит на охрану рядовой музейной экспозиции сколько-нибудь внушительный контингент».
«Да и главная жемчужина этой коллекции — дневники Рассела. Всякие вольные Потусторонние молятся на покойного императора, свято веря, что в этих „уникальных иероглифах“ зашифрованы немыслимые мистические тайны. И мотив, и силенки для кражи у них имеются. А значит, львиная доля охранников неминуемо стянута именно к тому залу с рукописями».
«Как вернусь, нужно будет вознестись в чертоги над серой мглой и раскинуть карты, чтобы железобетонно подтвердить эти выкладки».
«Но прежде кровь из носу необходимо удостовериться, что это действительно „Карта Богохульства“! Иначе я ввяжусь в смертельную авантюру, выложусь на полную, а в итоге умыкну всамделишную бумажную закладку… От такого позора впору обратно в могилу ложиться! И как же провести проверку? Оставлять это до момента кражи — чистое безумие, а сейчас руки связаны… Придется искать подмогу на стороне… И действовать с ювелирной осторожностью!» — Клейн шагал вслед за девушкой-гидом с маской глубочайшей сосредоточенности на лице, всем своим видом демонстрируя неподдельный интерес к ее рассказу.
«Мисс Фокусник? Она „Ученица“, умеет ходить сквозь стены и преграды, словно владеет живым аналогом „Универсального ключа“. Идеальный кандидат… Вот только она еще топчется на девятой Последовательности. Для нее проникновение в музей станет билетом в один конец…»
«Мисс Сио? Исключено, тонкие операции совершенно не ее профиль… Поручить ей нанять профессиональных медвежатников? Нет, отвратительная затея. В музее дежурят Потусторонние, обычных воришек скрутят в два счета. И тогда власти мигом смекнут, что кто-то ведет охоту за закладками Рассела…»