Безликий (ЛП), стр. 168

— Вдобавок он волен материализовать целый арсенал разнообразного оружия. Венцом его творения выступает исполинский двуручный меч, который в легендах величают «Клинком Рассвета». Лезвие его бритвенно-острое и несокрушимое, а каждый удар несет в себе эффект очищающего пламени.

— И это еще не всё. В арсенале «Рыцаря Рассвета» таится еще один сокрушительный навык — «Шквал Света». Эта буря способна разрывать человеческую плоть на куски, испепелять призраков и наносить тяжелый урон злым духам.

«Не сказать чтобы арсенал ломился от изобилия, но, черт возьми, каждый навык словно специально заточен под уничтожение таких, как я. Типичный танк: чудовищная огневая мощь, железобетонная броня и абсолютный иммунитет к морокам. Радует лишь одно: если не брать в расчет стычки с нежитью, уровень мистики у „Рыцаря Рассвета“ донельзя примитивен…» — впитывая каждое слово, Клейн лихорадочно прокручивал в уме возможные сценарии боя, отчаянно нащупывая самую выигрышную тактику.

Под «уровнем мистики» парень подразумевал всю ту пугающую, непостижимую, извращенную и попросту необъяснимую чертовщину, которой изобиловали другие Пути.

Епископ Утравски хранил безмолвие, не пытаясь ни подгонять юношу, ни указывать ему на дверь.

Как только в голове вырисовался более-менее четкий план, Клейн вскинул голову и, глядя на возвышающегося над ним гиганта, произнес:

— Пожалуй, я готов рискнуть. Однако с одним условием: мне необходимо отлучиться на пару минут, чтобы удостовериться в искренности ваших слов.

На лице епископа промелькнуло легкое недоумение, но он тут же отозвался:

— Возражений не имею.

— Однако считаю своим долгом предупредить еще раз: понятия не имею, на чем зиждется ваша уверенность, но заклинаю — не смейте недооценивать прошлого меня. В искусстве убивать ему нет равных.

— Играть в рулетку с собственной жизнью я не намерен, — Клейн приложил руку к груди, отвесил вежливый поклон и покинул Церковь Урожая. Отыскав поблизости глухой, безлюдный закоулок, он молниеносно воспарил в чертоги над серой мглой и раскинул карты.

Получив от маятника ответ, сулящий определенные риски, но вполне укладывающийся в рамки допустимого, парень немедленно вернулся в реальность. Весь этот мистический вояж отнял от силы секунд пятнадцать-двадцать.

Вновь переступив порог святыни, Клейн приблизился к так и не шелохнувшемуся Утравски и объявил:

— Я берусь за это поручение.

Епископ смерил его долгим, пронзительным взглядом и неспешно, с расстановкой произнес:

— Увенчайся оно успехом, я не только вручу тебе формулу «Аптекаря», но и вдобавок одарю одной весьма диковинной мистической вещицей, чьи побочные эффекты сведены к минимуму.

Клейн на долю секунды опешил, после чего с неподдельным, искренним восхищением выдохнул:

— Святой отец, ваша щедрость воистину не знает границ!

Епископ не стал тратить время на пустую болтовню. Выудив из потайного кармана своей коричневой сутаны огарок, он продемонстрировал его сыщику.

Эта причудливая, едва ли наполовину уцелевшая свеча казалась обернутой в самую настоящую человеческую кожу, поверхность которой бугрилась омерзительными, вздувшимися наростами.

Короткий фитиль, не превышающий высотой и фаланги пальца, отливал первобытной, непроницаемой чернотой. Вся его структура была сплошь испещрена крошечной, ювелирной вязью чешуйчатых узоров.

— Воспламени ее своей духовностью, — с этими словами Утравски протянул жутковатый артефакт Клейну.

Клейн, однако, слепо повиноваться не спешил. Вытащив спичечный коробок, он рассовал парочку спичек по карманам брюк. Следом, чиркнув еще несколькими и тут же их задув, он раскидал обугленные деревяшки по разным углам святыни. Покончив с этим, парень принялся скрупулезно, до миллиметра выверять расположение бумажных марионеток, заготовленных листов, медного свистка Азика и всего своего богатого арсенала амулетов.

Это была та самая параноидальная, железобетонная страховка на случай наихудшего, самого фатального исхода.

Покончив с этими приготовлениями, Клейн звонко щелкнул пальцами, высекая на их кончиках язычок нежно-голубого пламени духовности.

Пш-ш!

Юноша поднес этот призрачный огонь к макушке огарка, неотрывно наблюдая за тем, как непроницаемо-черный фитиль с легким треском занимается ярким светом.

Казалось, окружающая действительность не претерпела ни малейших метаморфоз, однако Клейн с кристальной ясностью осознал: он уже переступил незримую черту и провалился в лабиринты разума.

Прямо перед собой он видел всё того же епископа Утравски. Возвышаясь на прежнем месте, исполинская, за два метра двадцать сантиметров ростом, стальная фигура священника источала поистине подавляющую, свинцовую ауру.

Ищущий покаяния гигант устремил взор на стоящего напротив сыщика. Мышцы на его лице начали медленно, дюйм за дюймом, искажаться в судороге, пока всё выражение не обратилось в маску неистовой, первобытной свирепости.

В следующую долю секунды Клейн обнаружил, как свет и тени вокруг закружились в безумном, стремительном хороводе. Его охватило пугающе достоверное чувство, будто он оказался в самом эпицентре настоящей, кровопролитной и жестокой схватки.

Бум!

В финале этого иллюзорного побоища епископ Утравски тяжело, словно подрубленное дерево, рухнул на пол. Во все стороны хлынула густая кровь, а могучая грудь замерла, навсегда лишившись дыхания.

Сохранивший ледяную трезвость и абсолютную ясность рассудка Клейн безучастно, словно деревянный истукан, взирал на эту сцену. Уголок его губ предательски дернулся, и он вынес беззвучный вердикт:

«Отыграно весьма профессионально».

«Вот только я прекрасно осознаю: это сон внутри сна».

Глава 308

Подготовленный «Фокусник»

Опустив взгляд, Клейн больше не увидел зажатой в руке причудливой свечи, обернутой в подобие человеческой кожи. Однако ноздри по-прежнему безошибочно улавливали едва заметный, сладковатый аромат.

Напрочь проигнорировав распростертого в луже крови епископа Утравски, юноша выудил коробок и с легким треском чиркнул спичкой.

Стоило крошечному огоньку вспыхнуть, как пролитая на пол кровь стремительно испарилась, а разгромленный главный зал храма в мгновение ока вернул себе первозданную, безупречную чистоту.

Исполинский гигант Утравски медленно, тяжело поднялся на ноги. Смерив сыщика взглядом с высоты своего роста, он процедил сквозь перекошенное от гнева лицо:

— Никакого эффекта…

— Немудрено, что ты осмелился взяться за это поручение.

— Впрочем, на твою беду, убивать тебя я изначально не планировал.

Пока он говорил, пламя выстроившихся по обеим сторонам храма свечей тревожно затрепетало. Зал внезапно залило светом, но отнюдь не слепящим, а удивительно мягким и теплым — словно сквозь своды пробились первые лучи утренней зари, разгоняющие ночной мрак.

Незримые духи стремительно таяли в этом сиянии. Клейн, не тратя времени на пустую болтовню, отбросил догорающую спичку. С силой раздув щеки, он виртуозно сымитировал звук выстрела:

— Бах!

Невидимая воздушная пуля со свистом вырвалась вперед, сокрушительно впечатавшись прямо в грудь епископа. Раздался звонкий, хлесткий лязг — оказалось, этот исполин неведомо когда успел облачиться в сплошной серебристо-белый доспех, надежно укрывший его с ног до головы: от глухих рукавиц и нагрудника до венчающего голову шлема с плюмажем.

Серебристо-белый металл на груди покрылся густой паутиной трещин, однако так и не разлетелся на куски. Более того, эти повреждения начали медленно, дюйм за дюймом, затягиваться и восстанавливаться.

— Бах! Бах!

Юноша выпалил дважды подряд, выпуская одну за другой две воздушные пули. Снаряды устремились точно в ту же самую точку на груди врага: Клейн рассчитывал непрерывным шквалом ударов окончательно проломить эту железобетонную защиту!

Увы, в руках епископа Утравски внезапно материализовался исполинский, массивный двуручный меч, словно сотканный из чистого света. С пугающей легкостью гигант парировал обе пули: два звонких металлических лязга слились в один сплошной грохот.