Безликий (ЛП), стр. 166
Этой ночью у него были дела поважнее!
Ему предстояло наведаться в район Баклундского моста, на улицу Роз, прямиком в Церковь Урожая. Там он намеревался отыскать епископа Утравски и во что бы то ни стало раздобыть рецепт эликсира «Аптекаря». Безопасность этой вылазки он уже благоразумно подтвердил гаданием.
По разумению Клейна, обзавестись личным карманным «Аптекарем» было бы чертовски выгодно.
Раны, хвори, стычки с врагами, способными пустить кровь — от этого никто не застрахован. А надежный лекарь, который всегда под рукой, станет поистине несокрушимым тылом.
Сделав крюк через Восточный район и сменив личину, Клейн спустился в паровую подземку. Проскочив под водами реки Тассок, он наконец-то добрался до района Баклундского моста.
Всю дорогу густой полумрак туннелей, едва разгоняемый тусклым светом газовых рожков, создавал воистину гнетущую, врезающуюся в память картину.
Пересев на общественный омнибус, сыщик доехал до улицы Роз. Искать нужный адрес долго не пришлось — Церковь Урожая, пусть и довольно тесная, бросалась в глаза с первого взгляда.
Храм, выкрашенный в теплые золотистые тона, венчал приметный шпиль. На его фасаде гордо красовалась выбитая в камне Священная Эмблема Жизни: схематичный силуэт младенца, заботливо укутанный снопами пшеницы, россыпью цветов и бьющими струями родников. Это здание разительно, до крика контрастировало со всей окружающей серой застройкой.
В этот час внутри царил густой полумрак, и, судя по всему, прихожан там не наблюдалось.
Осторожно проскользнув через боковую дверь, Клейн не стал слепо полагаться на одни лишь мороки «Фокусника», а благоразумно перестраховался, щедро перемазав лицо театральным гримом.
В главном зале ровными, строгими рядами выстроились скамьи. В самом его сердце, над алтарем, возвышалась исполинская Священная Эмблема Жизни, по бокам от которой мерцали десятки зажженных свечей.
В первом ряду восседал исполинского роста мужчина лет сорока-пятидесяти, облаченный в глухую коричневую сутану.
Даже просто сидя неподвижно, он уподоблялся монолитной скале, источая поистине сокрушительную, подавляющую ауру.
На голове его покоилась мягкая епископская шапочка. Редкие, выцветшие брови, глубокие морщины, избороздившие уголки глаз, щеки и скулы — всё это выдавало возраст. Плотно сомкнув веки, он сцепил пальцы в замок и прижал их к подбородку, словно погрузившись в самую искреннюю, истовую молитву покаяния.
Внезапно его глаза распахнулись, явив свету пару пронзительных, льдисто-голубых радужек.
— Церковь Матери-Земли не отвергает ни единой заблудшей души. Отчего же ты не вошел через парадные врата? — даже не потрудившись вскинуть голову, низким, обволакивающим басом поинтересовался старец.
— Вы и есть епископ Утравски? — Клейн шагнул из густой тени прямо на свет.
Гигант в коричневой сутане ответил с неизменной мягкостью:
— Мне больше по душе, когда меня величают святым отцом.
— Святым отцом Утравски.
— Как скажете, господин епископ, — Клейн нарочито, с вызовом усмехнулся. — И ваше имя, и эти габариты кричат о том, что вы родом из Фейсака. И с какой же стати истинный фейсакец вдруг преклонил колени перед Матерью-Землей?
Епископ Утравски медленно, с достоинством поднял голову. Устремив взор на сияющую впереди Священную Эмблему Жизни, он произнес с глубоким, искренним чувством:
— Я появился на свет в Индо, что на берегах Внутреннего моря. И с младых ногтей был одержим жаждой крови и безумием битв.
«Индо? Значит, и впрямь выходец из Империи Фейсак…» — Клейн лишь едва заметно кивнул собственным мыслям.
Внутреннее море служило естественным, природным рубежом, разделяющим Лоэн, Интис и Фейсак. Восточный берег безраздельно принадлежал Королевству Лоэн, западный по большей части отошел Республике Интис, а вот северные гавани, такие как Индо, находились под пятой Империи Фейсак.
Более того, воды Внутреннего моря простирались далеко на северо-восток, глубоко врезаясь в земли Фейсака и сливаясь с Северным морем. Те ледяные просторы были щедро усеяны островами — излюбленным пристанищем полярных медведей и тюленей.
А охота на этих исполинов издревле считалась излюбленной, традиционной забавой суровых фейсакцев.
Пока мысли юноши блуждали по северным льдам, епископ Утравски, не отрывая взора от алтаря, продолжил свою исповедь:
— Я совершил вопиющее, непростительное злодеяние. Спасаясь от петли, я бежал в воды моря Соня и сколотил себе славу самого кровожадного и безжалостного пирата.
— И лишь на самом краю, когда моя душа была готова навсегда рухнуть в пучину преисподней, мне несказанно повезло наткнуться на миссионера Матери-Земли.
— В тот благословенный день на меня снизошло озарение. Я познал истинную, хрупкую ценность жизни. Я узрел подлинную красоту распускающегося ростка и вкусил ту чистую, первозданную радость, что дарует само созидание. Преклонив колени перед алтарем, я принес клятву: я пронесу свет Ее веры по иным землям, дабы искупить свой кровавый, омерзительный след.
— И вот я здесь. Мой путь привел меня сюда.
Под аккомпанемент этих ровных, но пропитанных невыносимой горечью слов епископ Утравски распрямился в полный рост. Вымахав за два метра и двадцать сантиметров, он щеголял такими стальными буграми мышц, что сутана едва не трещала по швам. Казалось, будто сам первобытный гигант из древних сказок восстал из пепла и вновь ступил на земли Северного континента.
«Хотя настоящие великаны возвышались на три-пять метров и щеголяли одним-единственным вертикальным глазом… Но фейсакцы искони славились исполинскими габаритами… Немудрено, что они так кичатся своим происхождением, свято веря, что в их жилах бурлит кровь тех самых древних исполинов…» — Клейну пришлось хорошенько запрокинуть голову, чтобы хотя бы взглянуть в лицо этому «святому отцу».
— И что же привело тебя в эти стены? — устремив на гостя взор с недосягаемой высоты, вопросил епископ Утравски.
— Птичка напела, что вы ищете человека для некоего поручения. А в награду сулите формулу эликсира «Аптекаря»? — не став ходить вокруг да около, рубанул Клейн из-под своей искусной маскировки.
Гигант в сутане погрузился в тяжелое молчание. Лишь спустя пару бесконечно долгих секунд он ответил:
— Истинно так.
— И хотя я понятия не имею, откуда до тебя дошли эти слухи, подобный уговор действительно существует.
— В таком случае, в чем же кроется суть задания? — с легкой улыкой осведомился Клейн.
Утравски смерил его долгим, пронзительным взглядом и вынес вердикт:
— Сдается мне, тебе это поручение окажется не по зубам.
— А может, всё-таки по зубам? Выкладывайте суть, а уж я сам прикину, потяну ли, — слегка нахмурившись, парировал сыщик.
Епископ Утравски всё так же незыблемо, словно монументальная каменная колонна, возвышался над ним. Выдержав паузу, он произнес:
— Мое поручение заключается в следующем…
На этих словах он плотно смежил веки:
— Убей меня.
Епископ Утравски всё так же незыблемо, словно монументальная каменная колонна, возвышался над ним. Выдержав паузу, он произнес:
— Мое поручение заключается в следующем…
На этих словах он плотно смежил веки:
— Убей меня.
Глава 307
Рыцарь Рассвета
Убить вас? Клейн впервые в жизни слышал подобную просьбу и сталкивался со столь абсурдным поручением, отчего на краткий миг впал в полнейший ступор, не зная, как реагировать.
В душу даже закрались подозрения: а не кроется ли за всем этим какой-то масштабный, зловещий заговор?
Епископ Утравски разомкнул веки и, устремив взор на Клейна с высоты своего исполинского роста, произнес:
— Убей прошлого меня.
«Святой отец, нельзя же так пугать недосказанностью…» — уголки губ юноши предательски дрогнули, и он с недоумением переспросил:
— Даже в древних мифах и легендах нет никого, кто был бы способен обратить время вспять. Боюсь, подобное поручение по плечу разве что семерым ортодоксальным божествам.