Безликий (ЛП), стр. 134
«Рисковать сейчас — чистой воды самоубийство… Всю дорогу я орудовал в перчатках… Да и колоду эту прикупил еще до приезда в Баклунд, самая ходовая модель по всей стране… Я ей толком и не пользовался… А даже если и таскал с собой, то обычно она валялась в одном кармане с медным свистком мистера Азика… При всем желании, какими бы ухищрениями они ни воспользовались, выйти по этим картонкам на меня будет архисложно. В худшем случае лишь восстановят картину боя. Но лицо-то у меня скрыто под маской, а рост изменен специальными стельками…» — вихрь мыслей пронесся в голове Клейна, и решение созрело молниеносно.
Развернувшись к обезглавленной туше Ланевуса, он опустился на корточки и, орудуя затянутой в черную перчатку правой рукой, сноровисто принялся обшаривать карманы мертвеца.
Прибегать к спиритизму Клейн даже не помышлял. Во-первых, недавнее чудовищное ощущение сошествия злого бога намертво врезалось в память, напрочь отбивая охоту бездумно ковыряться в душе Ланевуса без спасительной страховки чертогов над серой мглой. А во-вторых, с висящими на хвосте инквизиторами и вояками у него банально не оставалось времени, чтобы обустроить алтарь, провести ритуал призыва самого себя с ответным откликом и уже оттуда вытягивать тайны мертвеца.
«Из двух зол всегда выбирают меньшее…» — беззвучно резюмировал Клейн, отдергивая руку от остывающего тела.
Этот обезумевший аферист спасался бегством в такой дикой спешке, что не прихватил с собой ни гроша наличных, ни горстки ингредиентов, ни единого амулета. На теле обнаружился лишь спрятанный у самого сердца крошечный, размером с глазное яблоко значок, от которого исходило слабое, едва уловимое духовное свечение.
Угроза того, что по этой вещице его смогут выследить, Клейна совершенно не заботила — он всё равно намеревался зашвырнуть ее в таинственное измерение над серой мглой для детального, безопасного изучения. Поднявшись на ноги, сыщик небрежным жестом сунул значок в карман.
Окинув труп долгим взглядом и не став дожидаться, пока выделится Потусторонняя характеристика, он извлек из-за пазухи зажатую в левой перчатке оставшуюся колоду Таро.
Вытянув руку вперед, он занес ладонь с картами ровно над бездыханными останками Ланевуса.
В следующее мгновение пальцы Клейна разжались. Картонные прямоугольники пестрым водопадом хлынули вниз, усеяв изуродованную тушу, словно опавшая осенняя листва. Одни легли рубашкой вниз, явив свету причудливые рисунки и цифры, другие же смотрели вверх темно-красными, испещренными неясным узором спинками.
Завершив эту инсценировку, юноша выудил из кармана медный свисток Азика. Несколько раз легонько подбросив артефакт в руке, он круто развернулся и, не оглядываясь, устремился в самые недра зловонного лабиринта.
Не прошло и пары минут, как из мрака вынырнула вереница силуэтов. Часть прибывших была облачена в плотные черные плащи, тогда как остальные щеголяли в безупречно скроенных, стильных костюмах армейского образца.
Возглавлял отряд не кто иной, как Крестей Сесима, сжимающий в руке безупречно-белый священный костяной клинок. Его красные перчатки густо покрывал слой пыли, а на суровом, высеченном словно из камня лице читалась нескрываемая свинцовая усталость и истощение.
Отрезав путь в паре метров от останков, оперативники, полагаясь на свое ночное зрение, наконец-то разглядели распластавшийся труп Ланевуса и отброшенную к стене голову.
В пустые глазницы черепа намертво вонзились две карты Таро: «Император» и «Колесо Фортуны».
Обезглавленное тело покоилось под целым ворохом рассыпанных карт. С картона взирали «Победоносная Колесница», «Отшельник в мантии с фонарем» и «Смерть в доспехах на белом коне», вперемешку с россыпью номерных арканов масти Чаш и Жезлов.
А вокруг, устилая пол и въевшись в кирпичную кладку, пестрели «Дьявол», «Солнце», «Правосудие» и множество других символов.
Вся эта гротескная картина до боли напоминала алтарь для некоего жуткого, извращенного ритуала, где Ланевусу отводилась незавидная роль обреченной жертвы.
Крестей Сесима беззвучно втянул спертый воздух канализации, а его брови сурово сошлись на переносице. Стоящие у него за спиной Потусторонние, подавленные этой леденящей душу, мистической постановкой во мраке подземелья, застыли в полнейшем ступоре.
…………
Оставив кровавую развязку далеко позади, Клейн без труда отыскал ближайший выход на поверхность. Сорвав с лица клоунскую маску, он скользнул в густые тени газовых фонарей и быстрым, уверенным шагом направился в сторону Восточного района.
Стоит отметить, что он предусмотрительно вычистил подошвы ботинок еще до того, как выбраться наружу.
Лишь благополучно миновав границу Восточного района и добравшись до улицы Черной Пальмы, юноша позволил себе выдохнуть. Оказавшись в своей тайной съемной каморке, он сноровисто провел ритуал призыва самого себя с ответным откликом.
Обернувшись призрачным эфирным духом, Клейн перетащил всю перепачканную одежду, остатки амулетов, целебных трав и эфирных экстрактов, а заодно и ту самую добычу с тела Ланевуса прямиком в чертоги над серой мглой. Там он пустил в ход пламя духовности, безжалостно выжигая дотла все потенциальные улики.
«Фух…» — с шумом выдохнув, сыщик наконец-то выкроил минутку, чтобы как следует рассмотреть трофей, снятый с мертвого афериста.
Крошечный, не больше глазного яблока значок на аверсе был испещрен причудливыми символами, олицетворяющими судьбу и сокрытые тайны. А на реверсе по кругу вилась тончайшая, едва различимая вязь рун на древнем гермесе:
«Владеющему сим даруется право вступления».
«И что бы это значило? Неужто Ланевус затесался в ряды еще какой-то тайной ложи?» — массируя ноющий лоб, подумал Клейн. Ввиду чудовищного физического и морального истощения, да и сама обстановка явно не располагала к глубоким изысканиям, он благоразумно отложил разгадку в долгий ящик, решив вернуться к значку после грядущего собрания Клуба Таро.
Стремительно покинув таинственное измерение над серым туманом, парень переоделся в свежий костюм, окончательно сбросив с себя остатки маскировки.
Впрочем, мчаться посреди ночи обратно на улица Минск он не собирался. Куда разумнее было завалиться спать и дождаться утра: шататься по безлюдным улицам в предрассветные часы — верный способ нарваться на патрульных, тем более после такой-то грандиозной заварушки в городе.
Откинувшись на подушки, Клейн устремил взор за окно, где в сгущающемся мраке медленно таял багрянец луны. Его истерзанная душа мало-помалу обретала долгожданный покой.
Свершив этот первый, но столь важный шаг своей вендетты, он физически ощутил, как с плеч рухнула свинцовая, удушающая глыба. Гнетущее напряжение последних недель рассеялось без следа, а разум наполнился небывалой, звенящей ясностью.
«Инс Зангвилл и тот проклятый запечатанный артефакт „0–08“ — птицы совершенно иного полета. Пропасть между нами колоссальна, мне пока до них как до луны пешком. Чтобы хотя бы попытаться вклиниться в их игры, требуется стать Потусторонним высших эшелонов, возвыситься до уровня „полубога-получеловека“… До тех пор, пока не прорвусь на 4-ю Последовательность, буду прикидываться ветошью, словно их вообще не существует в природе…»
«Что ж, значит, на обозримое будущее мой план прост и прагматичен — безостановочно наращивать собственную мощь. Эликсир „Клоуна“ переварен без остатка. Как только раздобуду нужные Потусторонние материалы, тут же шагну на ступень „Фокусника“».
«А там уже рукой подать до „Безликого“ и „Марионеточника“… Ну и, разумеется, до той самой, пока безымянной для меня 4-й Последовательности».
«А в свободное от мистики время буду обычным, заурядным частным сыщиком».
Пребывая в состоянии абсолютного штиля, Клейн лениво перебирал в уме планы на грядущие дни. Из его мыслей напрочь исчезли былая суета и изматывающее отчаяние.
Вскоре на его губах заиграла легкая, искренняя улыбка, и он беззвучно, одними губами прошептал: