Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 87

Я даже не моргнул. Продолжал сидеть расслабленно, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.

– Стреляйте, Лев Борисович. Если вам так хочется добавить к расстрельной статье за хищения в особо крупных размерах еще и убийство при отягчающих.

Я наклонился вперед, глядя ему прямо в душу.

– Вы думали, что вы умнее всех? Вы думали, что можете купить этот город, ломать судьбы, прикрываться молодыми пацанами? Вы ошиблись. Я пришел сюда не за вашими грязными деньгами. Я пришел, чтобы вычистить эту опухоль. Вы перешли черту, когда ваши псы попытались угрожать моим близким. Я вам этого не простил. Они всего лишь оружие, а вот держали их вы. Как сейчас пистолетик держите. Кстати, незаряженный, если хотите знать. Я вытащил все патроны при последнем посещении.

Штерн задыхался. Пистолет ходил ходуном в его руке. Он понимал, что я прав. Выстрел ничего не решит. Он уже труп. Политический, финансовый и физический.

– Будь ты проклят, Мордов, – прохрипел он, опуская ствол. – Тебя самого система сожрет. Такие, как ты, долго не живут.

Я посмотрел на часы. Без одной минуты двенадцать.

– Меня система не сожрет, Лев Борисович. Потому что я не пытаюсь её купить. Я просто убираю мусор. А теперь положите оружие на стол. Сейчас в эту дверь войдут люди, с которыми лучше не шутить.

Ровно в полдень наверху раздался страшный грохот выбиваемых дверей. Топот десятков тяжелых ботинок. Крики: «Лежать! Работает КГБ!».

Штерн вздрогнул, как от удара током. Револьвер с глухим стуком выпал из его ослабевших пальцев на ковер. Теневой миллионер, человек, державший в страхе половину Москвы, медленно осел на пол, обхватив голову руками. Он был сломлен. Раздавлен.

Дверь кабинета распахнулась от удара ноги. Внутрь влетели бойцы спецназа в черном. Стволы автоматов мгновенно взяли нас на мушку.

– Руки за голову! Лицом к стене!

Я спокойно встал, поднял руки и повернулся к стене. Сопротивляться ребятам из Конторы – это моветон.

Следом за бойцами в кабинет стремительно вошел майор Смирнов. Он окинул взглядом трясущегося на полу Штерна, открытый сейф, саквояж с деньгами.

– Упаковать его, – бросил майор бойцам.

Штерна грубо подняли, заломали руки, защелкнули наручники и поволокли к выходу. Он даже не сопротивлялся. Он смотрел в пустоту пустыми, мертвыми глазами.

Смирнов подошел ко мне. Бойцы опустили автоматы.

Майор достал из кармана портсигар, протянул мне.

– Закуришь, Гена?

Я взял сигарету. Прикурил от его зажигалки.

– Чисто сработано, Валерий Петрович.

– С твоей помощью, Мордов, – Смирнов усмехнулся. – Мы взяли всю его бухгалтерию. Здесь контакты таких людей из министерств, что в Москве скоро полетят генеральские и министерские погоны. Это дело века.

Он оглядел роскошный кабинет.

– А ты рисковый парень. Сидел под дулом и даже не вспотел.

– Чуть не обоссался, если честно. Что с моими пацанами?

Смирнов хлопнул меня по плечу.

– Как договаривались. Твоя гвардия чиста перед законом. Никаких приводов, никаких вопросов. Более того.

Майор хитро прищурился.

– Георгий Шавлович из обкома, который теперь у нас в Москве человек не последний, проявил инициативу. В связи с выдающимися заслугами Экспериментального оперативного отряда в деле поддержания социалистического правопорядка… Завтра в райкоме вам будут вручать награды.

Я мысленно улыбнулся. Система сработала так, как я и просчитал.

– Медали?

– Грамоты ЦК ВЛКСМ с занесением в личное дело. И ценные подарки. Твой Кабан получит ключи от новенького мотоцикла «Урал» с коляской. За счет фонда ДОСААФ. Шуруп получит бас‑гитару из Чехословакии, а Михан – путевку в санаторий в Гагры. Скажешь – мало? Мне кажется, что нормально.

Смирнов затянулся и серьезно посмотрел на меня.

– А вот с тобой, Гена, вопрос отдельный. Комитет таких кадров на улице не бросает. Когда закончишь ПТУ… тебя ждут у нас. Сразу на офицерскую должность. Экстерном. Такие мозги нам нужны.

Я молча курил. Офицер КГБ. Снова погоны. Снова тайные операции и кровь. В прошлой жизни я отдал этому всё. Хотел ли я повторить этот путь?

– Спасибо за доверие, Валерий Петрович, – я бросил окурок в пепельницу. – Но я пока молодой. Дайте мне гайки покрутить, на гитаре поиграть. Доучиться надо. А там посмотрим.

Майор усмехнулся.

– Посмотрим, Гена. Посмотрим. Мы умеем ждать.

Я вышел из разгромленной артели на улицу.

Мороз по‑прежнему кусал за щеки, но дышалось невероятно легко. Черная туча, висевшая над районом, рассеялась. Империя Штерна пала. Баксан исчез. Улицы снова принадлежали народу.

Вечером того же дня я стоял у служебного входа в Универмаг.

Светочка выбежала ко мне в легкой шубке, разрумянившаяся, счастливая. Она бросилась мне на шею.

– Геночка! А Зоя Михайловна сказала, что эти страшные люди, которые приходили к нам, куда‑то пропали! Говорят, милиция всех бандитов арестовала! Это правда?

Я крепко обнял её, уткнувшись носом в пахнущий морозом воротник:

– Правда, родная. Милиция сработала на отлично. Район чистый. И никто больше тебя не обидит.

Она подняла на меня свои огромные, сияющие глаза.

– Ты у меня самый лучший. А завтра… завтра же Новый год, Гена! Мы с девчонками из общежития собираемся. Ты придешь? Твои мальчики придут?

Я улыбнулся, вспоминая, как Кабан сегодня прыгал до потолка, узнав про новенький мотоцикл, а Шуруп гладил гриф новой бас‑гитары, словно это была любимая женщина.

– Конечно придем, Светик. Все придем. И гитару принесем. Будем петь так, чтобы весь район слышал.

Мы шли по заснеженному проспекту. Гирлянды в витринах магазинов мигали разноцветными огнями. Из репродукторов лилась песня Эдуарда Хиля «Зима». Люди спешили домой с елками и авоськами, набитыми мандаринами.

Я смотрел на этот мирный, застывший в своей наивной чистоте советский праздник. И я знал, что сделал правильный выбор. Я спустился в грязь, чтобы они могли ходить по чистому снегу. Я стал хищником, чтобы защитить тех, кого люблю.

Мой внутренний старый солдат наконец‑то удовлетворенно вздохнул и ушел на заслуженный отдых. Ему больше не нужно было воевать. Теперь наступало время жить. Жить в 1971 году. Любить самую прекрасную девушку. Играть рок‑н‑ролл со своими верными пацанами. И просто быть счастливым.

Глава 17

«Если вы зимой работаете в неотапливаемом гараже и ваши брезентовые рукавицы задубели от солидола и мороза так, что ими можно гвозди забивать, не спешите бросать их на буржуйку – сгорят моментом. Советский автослесарь знает: рукавицы надо щедро протереть обычной касторовой мазью из аптеки и положить на теплую крышку клапанов работающего двигателя. Брезент размякнет, станет эластичным и будет отталкивать воду»

Маленькие хитрости

Январь тысяча девятьсот семьдесят первого года (а в памяти еще свежи были газетные передовицы января семидесятого) выдался на редкость суровым. Морозы трещали. Деревья стояли голые, черные, словно обугленные скелеты, а небо давило на плечи свинцовой тяжестью.

Впрочем, в мире творилась дичь и похлеще наших морозов. Я помню, как ровно год назад, в январе семидесятого, все радиоприемники Советского Союза надрывались новостями о капитуляции Биафры и окончании кровавой гражданской войны в Нигерии. Тогда же Муаммар Каддафи окончательно закрепился в кресле премьер‑министра Ливии, а американцы помпезно запустили в первый коммерческий рейс свой пузатый «Боинг‑747».

Мир бурлил, менял границы, сотрясался от переворотов, а здесь, в заснеженной Москве, время текло вязко, как патока. И в этом вязком времени мне нужно было выстраивать свою собственную, железобетонную линию обороны.

После разгрома империи Штерна и нейтрализации его цепных псов, район выдохнул. Урки Баксана растворились в снежной мгле, словно их и не было. Но мой внутренний кадровый офицер не давал расслабиться. Я знал: свято место пусто не бывает. На смену одним хищникам придут другие. А чтобы моя «Гвардия» и я сам не оказались крайними в очередном ментовском рейде или гэбэшной зачистке, мне нужна была легализация высшего уровня. Красные повязки дружинников – это хорошо, но это тактика. Мне нужна была стратегия. Мне нужен был комсомол!