Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 77

Я затянулся, пуская дым в тусклую лампочку:

– Мы уберём Петрова руками Конторы. А Штерну вложу в голову мысль, что Петров – крыса. Что это он сдал медвежатников на пищекомбинате, а теперь хотел сдать самого Льва Борисовича, чтобы подмять его империю под себя.

Смирнов смотрел на меня долго и пристально. В его взгляде читалась смесь восхищения и легкой оторопи. Для восемнадцатилетнего пэтушника я плел интриги на уровне начальника аналитического отдела КГБ.

– Двойная игра, Мордов, – медленно проговорил майор. – Ты ходишь по острию ножа. Если Штерн заподозрит, что крыса – ты… Тебя найдут в Москва‑реке по весне. Может быть… И я не успею тебя вытащить.

– Это мои проблемы, командир, – я затушил окурок о край урны. – Готовьте группу захвата на пятницу. Серебряный Бор. Ждите черную «Волгу» с номерами Штерна. Как только она пересечет ворота дачи – начинайте захват. Работайте жестко. Лицом в снег, без разговоров. При сопротивлении – сразу же стрелять. Все должны понять, что операция готовилась загодя.

Смирнов кивнул. Мы поняли друг друга.

Вечером того же дня я спустился в бункер Штерна под артелью инвалидов.

Охрана пропустила меня без обычного шмона – я уже числился в ближнем круге, человеком, который приносит результат. Лев Борисович сидел за своим массивным дубовым столом, просматривая какие‑то накладные. Рядом, развалившись на кожаном диване, сидел Глеб Самойлович Петров. Он громко ржал, рассказывая какую‑то сальную шутку, потирая свои пухлые, потные ладошки.

Ручкин, молчаливый силовик, стоял у окна, сложив руки на груди.

– А, Гена! Проходи, – Штерн оторвался от бумаг. Лицо его было уставшим, но довольным. – Как там улицы? Твоя гвардия не дремлет?

– Район стерилен, Лев Борисович, – я подошел ближе, кивнул Петрову и Ручкину. – Баксановские урки после нашей последней беседы забились под плинтус и дышать боятся. Фарца барыжит, приносит свой процент регулярно.

– Молодец. Хвалю, – Штерн откинулся на спинку кресла. – Глеб вот тут организовал нам отличные выходные. Завтра едем на природу. Свежий воздух, кабанчики, банька. Нужные люди с юга подтянутся. Будем расширять рынки сбыта. Отдохнем по‑царски!

Глеб самодовольно приосанился, поправив лацканы дорогого импортного пиджака.

– Всё по высшему разряду, Лев Борисыч! Девочки будут как огонь, коньяк самый наилучший! Я лично периметр проверил, люди там надежные. Ни одна муха не пролетит без моего ведома.

Я постоял пару секунд молча. Сделал вид, что мнусь. Потер подбородок, опустил глаза в пол. Классическая поза подчиненного, который хочет сказать что‑то очень неприятное своему боссу, но боится.

Штерн, будучи тонким психологом, мгновенно уловил мою заминку.

– Что такое, Гена? У тебя лицо, будто ты лимон сжевал. Что‑то не так?

Я тяжело вздохнул. Посмотрел на Глеба, потом перевел взгляд на Штерна.

– Лев Борисович… Можно с вами на пару слов? С глазу на глаз. Дело не терпит отлагательств. И… касается безопасности. Вашей личной.

Глеб Петров возмущенно фыркнул, его бегающие глазки сузились:

– Эй, студент, ты рамсы не путай! Какие секреты от меня могут быть у хозяина? Я тут второе лицо!

– Вот именно потому, что второе, я и хочу поговорить с первым, – ледяным тоном осадил я его.

Штерн нахмурился. Он не любил тайн внутри своего аппарата, но мое поведение было слишком нетипичным. Я не паниковал просто так.

– Глеб, Семён, выйдите. Подождите в коридоре, – коротко бросил он.

Ручкин молча отлепился от окна и вышел. Глеб, пыхтя от возмущения и бросая на меня испепеляющие взгляды, последовал за ним. Тяжелая дверь закрылась.

Мы остались одни. Тишину кабинета нарушало только тиканье дорогих напольных часов.

Я подошел вплотную к столу Штерна.

– Лев Борисович. Моя гвардия держит уши востро не только на наших улицах. Пацаны трутся на рынках, в пивнушках, слушают, о чем шепчется криминал.

Я сделал театральную паузу, понизив голос до заговорщицкого шепота.

– Вы помните ту ночь на пищекомбинате? Засаду Комитета. Мы тогда думали, кто сдал Седого и Скрипача. Думали на директора, на охрану…

– Ближе к делу, Гена, – Штерн напрягся, его глаза превратились в две узкие щелочки за стеклами очков.

– Мои люди пробили информацию. Директор комбината чист. Охрана чиста. Засада была организована по звонку из очень близкого вам окружения. Кто‑то слил оперативникам точное время и место работы шниферов.

– Кто? – прохрипел Штерн. Костяшки его пальцев, сжимавших ручку кресла, побелели.

– Я не могу утверждать на сто процентов, Лев Борисович, – я сделал вид, что мне тяжело даются эти слова. – Но факты складываются в очень нехорошую картину. Вы как‑то обмолвились, что у вас завелась крыса. Человек, который знает ваши маршруты, ваши контакты. Человек, который имеет доступ к организации сходняков.

Я выпрямился.

– Завтрашняя охота на даче. Глеб Самойлович сам всё организовал. Сам снял дачу, сам пригласил южных гостей. Вы знаете, что на Петрова месяц назад выходили люди из ОБХСС? Он тогда сказал, что откупился. Но что, если он не откупился? Что, если его взяли за жабры и перевербовали?

Штерн побледнел. Его паранойя, всегда дремавшая на дне сознания, сейчас взвилась на дыбы, как ужаленная кобра.

– Ты хочешь сказать… Глеб? Мой Глеб – стукач? – он тяжело задышал. – Он со мной пять лет. Он знает каждую копейку.

– Именно потому, что знает каждую копейку, он идеальная мишень для органов, – безжалостно добил я. – Лев Борисович, моя чуйка меня еще ни разу не подводила. Вспомните Астрахань. Вспомните пищекомбинат. Я чую подлянку! Завтра на этой даче будет идеальная мышеловка. Южные барыги с деньгами и вы. Вся верхушка в одном месте. Вас возьмут с поличным. А Глеб Самойлович пойдет по делу как свидетель, пошедший на сотрудничество со следствием.

Штерн вскочил с кресла. Он заметался по кабинету, как загнанный в клетку тигр. Хватал себя за голову, бормотал проклятия. Вся его интеллигентная лощеность слетела в миг, обнажив испуганного, стареющего преступника, который понял, что петля на шее затягивается.

– Сука… Какая же сука… – шипел он. – Я его из дерьма вытащил! Я ему жизнь дал! А он…

Он резко остановился и посмотрел на меня. Взгляд был бешеным, затравленным.

– Что делать, Гена? Отменить всё? Залечь на дно? Убрать Глеба сегодня же ночью? Семён всё сделает чисто…

– Отставить панику, – я скомандовал так, словно перед мной стоял не миллионер, а провинившийся салабон на плацу. Штерн от неожиданности даже замер. – Если вы его уберете сейчас, Комитет поймет, что вы всё знаете, и придет за вами завтра утром. Нужно действовать умнее. Оперативная игра.

Я подошел к нему.

– Вы не отказываетесь от поездки. Глеб ничего не должен заподозрить. Но вы туда не поедете.

– Как это? – не понял цеховик.

– Очень просто. Вы отдаете кому‑нибудь из подопечных свою машину. Допустим, Максимке. Да‑да, свою черную «Волгу» с блатными номерами. Задние шторки будут задернуты. Издалека в темноте никто не разберет.

Я кровожадно улыбнулся.

– Если я ошибаюсь – то вы просто присоединитесь к ним попозже, сказав, что задержались по делам. Но если моя чуйка права… Контора накроет их. Они будут уверены, что взяли вас. А когда дым рассеется, Глеб окажется в автозаке вместе с южными барыгами. И у него не будет шансов отмазаться.

Штерн смотрел на меня недоверчиво.

– Генка… Ты готов положить свою башку, что так будет? – прошептал он. – Ладно. Мы так и сделаем. Мы бросим эту крысу на растерзание его же хозяевам. Но если ты ошибся, то… Ты больше никогда не ошибёшься!

Пятница, вечер. Серебряный Бор.

Ледяной ветер раскачивал верхушки вековых сосен. Снег валил стеной, заметая узкую асфальтированную дорогу, ведущую к элитному дачному поселку. Высокие зеленые заборы скрывали за собой кирпичные особняки, где отдыхала партийная номенклатура и те, у кого хватало денег купить этот отдых.