Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 76

Вокруг нас кипела свалка. Но она длилась недолго. Мои парни ломали урок. Баксановская пехота, привыкшая пугать школьников, столкнулась с отлаженной машиной ближнего боя. Удары в пах, в колени, в горло. Никакой пощады.

Через три минуты всё было кончено.

Снег на площади перед ДК стал красным. Урки валялись, корчась от боли, зажимая разбитые лица и сломанные конечности. Трое попытались сбежать, но Михан нагнал их и впечатал в сугроб.

Моя гвардия стояла тяжело дыша. Куртки порваны, костяшки сбиты. У Кабана рассечена бровь. Но они стояли. А враг лежал.

Я поднялся со стонущего Баксана. Вытер кровь с рук снегом.

– Слушайте сюда, упыри, – я обвел взглядом лежащих. Мой голос звучал как гром. – Этот район наш. Эта земля наша. Вы сюда больше не сунетесь. Никогда. Если я увижу здесь хоть одного из вас – сломаю позвоночник.

Я пнул Баксана по ребрам.

– Забирай своих шакалов и уползай. Время пошло.

Урки, постанывая, начали подниматься. Они подхватывали раненых. Баксан встал, шатаясь. Его лицо представляло собой кровавое месиво. Он ничего не сказал. Он сломался. В его глазах был только животный страх.

Они побрели прочь, растворяясь в снегопаде. Жалкие, побитые шакалы.

Я повернулся к своим пацанам.

– Все целы?

– Жить будем, командир, – ухмыльнулся Кабан, слизывая кровь с губы. – Слабоватые они оказались. Только понтовались много.

Я кивнул. Мы одержали победу. Полную и безоговорочную. Район был очищен. Баксан уничтожен как авторитет. Я выполнил заказ Штерна.

Но я знал, что это только начало. Штерн теперь захочет большего. Он захочет использовать нас для грязных дел. А я должен буду загнать его в ловушку майора Смирнова.

Я спустился обратно в подвал.

Постучал в железную дверь. Два коротких, пауза, два коротких.

Дверь с лязгом открылась.

Света бросилась мне на шею. Она плакала, ощупывая мое лицо, куртку.

– Гена… Живой… Слава богу… –

– Я же говорил, родная, – я прижал ее к себе. – Старый солдат всегда возвращается с победой.

Шуруп и Давид стояли бледные, сжимая в руках обрезки труб. Джими нервно курил в углу.

– Выходи, народ, – сказал я. – Концерт окончен. На улице чисто.

Мы вышли в морозную ночь. Снег заметал следы крови на асфальте. Город спал.

Глава 12

«Если на долгой зимней охоте или в холодной засаде у вас начали предательски замерзать ноги, ни в коем случае не начинайте топать и прыгать на месте, распугивая дичь и демаскируя позицию. Советский охотник знает: достаточно снять сапоги и обернуть ступни поверх носков в два‑три слоя обычной газеты. Бумага создаст идеальную воздушную прослойку и сохранит тепло вашего тела».

Маленькие хитрости

Столбик термометра рухнул к минус двадцати пяти, и город накрыло густым, колючим морозным туманом. Снег под подошвами моих рабочих ботинок визжал, словно битое стекло. Дыхание мгновенно кристаллизовалось, оседая пушистым инеем на воротнике куртки.

Для простого советского обывателя это было время кутаться в кроличьи шапки‑ушанки, пить горячий чай у пузатых батарей центрального отопления и смотреть по черно‑белому «Рекорду» концерты Муслима Магомаева. А вот для криминального мира холода никогда не были помехой. Теневая экономика не знала выходных и праздников.

С момента грандиозного провала медвежатников Седого и Скрипача на пищекомбинате прошла неделя. Лев Борисович Штерн, этот подпольный Корейко районного масштаба, рвал и метал. Касса уплыла, лучшие специалисты парились в камерах Лубянки, а паранойя теневого миллионера расцвела пышным, махровым цветом. Он искал крысу. Искал яростно, подозревая всех и каждого.

Моя же позиция в его глазах пока оставалась шаткой. Я тот самый уличный вожак, который вовремя почуял засаду, увел своих пацанов из‑под удара и честно доложил обо всем «хозяину». Но чтобы подобраться к самому горлу Штерна и сдать его майору Смирнову со всей бухгалтерией, мне нужно было расчистить плацдарм. Убрать промежуточные звенья.

А звеньев этих, особо приближенных к телу цеховика, было два. Два заместителя, два верных цепных пса, через которых Штерн вел свои мутные дела.

Первый – Глеб Самойлович Петров. Скользкий, потный мужичок лет сорока пяти. Бывший завскладом, выгнанный за растрату, но избежавший чудом посадки. Он отвечал у Штерна за логистику, сбыт левого товара и контакты с нужными людьми из уголовной среды. Глеб носил дорогую пыжиковую шапку, всегда пах чесноком, а глазки у него бегали так быстро, что хрен поймаешь взгляд.

Второй – Семён Васильевич Ручкин. Полная противоположность Глебу. Пятидесятилетний угрюмый буйвол с перебитым носом и холодным, мертвым взглядом вертухая. Он был начальником службы безопасности Штерна, его личным палачом и силовиком. Говорил мало, предпочитая ломать пальцы должникам.

Оба они смотрели на меня и мою молодую «гвардию» как на выскочек. Как на кусок грязи, прилипший к дорогому ботинку их босса. И оба они мешали мне.

Я решил, что резать этот торт мы будем по частям. И первым на разделочную доску ляжет Глеб Самойлович. Уж больно он был суетлив и амбициозен.

Моя агентура, а именно вездесущий Шуруп, который теперь под видом настройки гитар терся в самых злачных местах района, принес мне крайне любопытную информацию. Глеб Самойлович, желая выслужиться перед Штерном и заодно наладить контакты с новыми оптовиками из южных республик, организовал грандиозную «сходку». И не где‑нибудь в прокуренном подвале, а на элитной номенклатурной даче в Серебряном Бору, которую он снял через коррумпированные связи.

Программа намечалась классическая, в лучших традициях партийно‑криминальной элиты: зимняя охота на кабанчика с вышек, стрельба по мишеням, баня с девочками по вызову, коньяк рекой и обсуждение серьезных схем. Штерн был приглашен в качестве почетного гостя.

Мой внутренний полковник мгновенно почуял запах пороха и идеальной оперативной комбинации.

Для начала я должен был навестить своего куратора.

Мы встретились со Смирновым на нашем старом месте – в стрелковом тире ДОСААФ. Здесь всегда пахло оружейным маслом и свинцом, а грохот малокалиберных винтовок отлично глушил любые разговоры.

Я положил на барьер ТОЗ‑8, выбил пять из пяти в черную мишень на пятидесяти метрах и повернулся к майору. Он стоял рядом, внимательно изучая мою мишень через оптическую трубу.

– Валерий Петрович, у меня для вас есть жирный, откормленный гусь, – негромко произнес я, отщелкивая затвор винтовки. – Намечается крупный сабантуй. Глеб Петров, правая рука Штерна, собирает цвет теневого южного импорта на даче в Серебряном Бору. Охота, блуд и переговоры о контрабанде. Штерн тоже там будет.

Смирнов оторвался от трубы. Его серые глаза блеснули профессиональным азартом.

– Даты? Время? Кто именно будет из южных?

– В эту пятницу. Заезд гостей с восьми вечера. Южных будет человек пять, все с тугими лопатниками и, скорее всего, с нелегальными стволами. Охота же, как‑никак, – я криво усмехнулся. – Вы можете накрыть там всю малину. Взять их тепленькими.

Майор достал блокнот, быстро застрочил карандашом.

– Отличная работа, Мордов. Мы упакуем их так, что они до конца жизни будут тайгу лобзиком пилить. Штерн пойдет паровозом. Операция закроется.

– Отставить, товарищ майор, – я жестко положил руку на его блокнот, заставляя прекратить писать. – Штерна там не будет. Вернее, его там не должно быть, если мы хотим взять всю его империю, а не только пару залетных барыг. Если возьмёте его там, то большая часть активов уйдёт к другим людям.

Смирнов нахмурился.

– Не понял. Ты же сам сказал, что он приглашен.

– Приглашен. Но я сделаю так, что он не поедет, – я достал сигарету, закурил, игнорируя запрещающую табличку на стене тира. – Поймите, Валерий Петрович. Если вы повяжете Штерна на даче вместе со всеми, его адвокаты и купленные чиновники отмажут его быстрее, чем вы довезете его до Лефортово. Скажут: приехал уважаемый директор артели поохотиться, а тут какие‑то бандиты. Ничего не знаю, ничего не видел. Нам нужно, чтобы Штерн сам, своими руками, сдал нам всю свою бухгалтерию. Чтобы он остался один. Без своих цепных псов. Как раз на одного из них и будет охота.