Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 53

– Нож изымается в фонд озеленения нашего славного ПТУ, – я небрежно убрал финку во внутренний карман куртки. – А теперь забрал своих недобитков и исчез в тумане, как утренний бриз. У вас ровно десять секунд, пока я добрый.

Баксан, покачиваясь и шипя от боли, поднялся на ноги. Его крысиные глаза пылали злобой. Он подошел и зло ударил своего стонущего, держащегося за печень подельника, заставляя того встать на четвереньки. Второй бык, баюкая сломанное колено, уже скуля, пытался уползти на руках в сторону шумного проспекта.

– Ты мертвец, студент, – прошипел Баксан, пятясь к выходу из арки и поддерживая больную руку. – Мы тебя выследим. И всю твою шпану пэтушную вырежем под корень. Тебе с нами не соперничать, фраер, за нами люди серьезные стоят. Ты ходячий труп.

– Жду с нетерпением нашей очередной встречи, – я обаятельно, лучезарно улыбнулся ему вслед. – А пока… пошли на три весёлых буквы, мудачьё!

Баксан побелел еще сильнее, слившись цветом с серой стеной. Он не стал ничего говорить, не нашел слов. Просто резко развернулся и, подгоняя матом своих побитых, хромающих дружков, поспешно спрятался за углом, растворившись в толпе на проспекте.

Я медленно вздохнул. Адреналин начал медленно отступать, оставляя после себя легкую вялость в мышцах и кристальную ясность ума.

Я развернулся к Эдику. Фарцовщик так и сидел на мокром асфальте, вжавшись спиной в стену, и с абсолютным, первобытным ужасом взирая на меня. Для него свет только что перевернулся с ног на голову.

– Поднимайся, Америка. Война на сегодня завершена. Всем спасибо за внимание, все свободны, – я протянул ему руку.

– Гена… – Эдик, крупно дрожа всем телом, поднялся, опираясь на мою руку, и начал судорожно отряхивать свою испоганенную, грязную вельветовую куртку. – Ты че наделал, сумасшедший? Это ведь Баксан! Они же наглухо отмороженные зеки! Они же возвратятся! Они нас всех тут прикончат, ночью в подъезде попишут! У них банда человек тридцать…

Я достал из кармана мятую пачку «Примы», щелкнул спичкой и закурил, затягиваясь едким дымом.

– Пусть приходят, Эдик. Это уже не твоя проблема. Заканчивай сегодня торговлю от греха подальше и вали домой, приложи к разбитой губе что‑нибудь холодное. И не вздумай никому трепаться о том, что тут видел.

Я вышел из сырой подворотни на залитый нежным солнцем проспект. Мимо торопились по своим делам советские граждане, звенели трамваи, пахло свежеиспеченным хлебом. Настроение было непонятным, двойственным. С одной стороны, я только что в одиночку, чисто, как по учебнику, размотал троих опасных уркаганов и жестко защитил свою территорию.

С другой стороны, холодный разум офицера говорил мне правду.

Баксан оказался прав. Их немало. Их целая стая голодных, беспринципных шакалов. Я, при всем своем желании, не могу быть одновременно повсюду. Я не могу клонироваться, чтобы 24 часа в сутки охранять Эдика, патрулировать Универмаг, дежурить возле подъезда Светочки и наблюдать за огромными ангарами плодоовощной базы Вахтанга Шавловича. Одиночка на войне, даже если это терминатор‑спецназовец из будущего в молодом теле, обречен на фиаско, если его возьмут числом и измором.

Мне немедленно была нужна армия. Своя собственная, верная и безжалостная армия.

И у меня был только один неиспользованный, сырой резерв. Мои пацаны. Здоровяк Махан, моя бригада, преданный Шуруп, пацаны из общаги. Здоровые, дерзкие, крепкие, но совершенно неорганизованные балбесы, привыкшие махать кулаками на танцах исключительно из‑за девчонок или лишнего стакана портвейна.

Их предстояло в кратчайшее время перековать и превратить в жесткую, сплоченную, дисциплинированную боевую группу. В настоящий уличный спецназ, способный не просто сопротивляться криминалу, но и диктовать ему свои условия в каменных джунглях района.

Я погасил сигарету о каблук ботинка, метко бросил окурок в чугунную урну и быстрым, целеустремленным шагом направился в сторону нашего училища. Времени на раскачку, философские думы и долгие ухаживания больше не было. Пора было созывать военный совет в заброшенной котельной за гаражами ПТУ.

Глава 3

«Если у вас разносилась или стала скользкой подошва на любимых кедах, не спешите их выбрасывать. Возьмите обычный резиновый клей, густо намажьте им подошву и щедро посыпьте крупным песком или мелкой солью. Когда клей намертво схватится, вы получите протектор, который не будет скользить на льду или мокром асфальте. В уличной драке, где всё решает устойчивость, этот простой фокус может спасти вам челюсть».

Маленькие хитрости

Вечер переставал быть томным… Я стоял на перевернутом деревянном ящике, засунув руки в карманы, и молча смотрел на собравшихся.

Передо мной переминались с ноги на ногу около двадцати человек. Третий курс. Элита нашего ПТУ. Здесь был здоровяк Михан, возвышающийся над остальными как водонапорная башня. Хмурился Кабан со своей неразлучной троицей мотористов. Витька Шуруп нервно поправлял воротник. И собралось еще полтора десятка крепких, жилистых парней, которым не привыкать было махать кулаками на танцплощадках из‑за косого взгляда или симпатичной девчонки.

Они курили, сплевывали под ноги и выжидательно смотрели на меня. После моей речи в актовом зале, после медали и, что греха таить, после того, как Кабан растрепал всем о моих «особых» навыках, авторитет Мордова в этой среде был непререкаем. И сегодня мне нужна была их кровь, их пот и осознанное желание пойти со мной на войну.

– Значит так, пролетариат, – я не стал повышать голос, но заговорил так, что разговоры и шепотки стихли мгновенно. Заговорил лязгающим тоном командира, ставящего боевую задачу. – Вы все знаете, что наш район и это наша земля. Мы здесь живем, мы здесь учимся, мы здесь гуляем с девчонками. Но! Времена меняются. Спокойная жизнь заканчивается!

Я выдержал паузу, позволив ветру пошуршать ветвями старого тополя.

– На наш район зашла залетная банда. Старшой у них – отморозок по кличке Толик Баксан. Вчера я имел удовольствие с ним пообщаться в подворотне Универмага. Он и двое его быков прессовали нашего Эдика‑Америку. Баксан открытым текстом заявил, что теперь они будут доить здесь всех. Фарцовщиков, продавцов, цеховиков. И нас с вами тоже! Да‑да, нас с вами тоже! И, что самое паскудное, они готовы резать лица девчонкам, если им не будут платить.

И ведь ни капли не соврал! Всё сказал так, как есть.

По толпе пронесся глухой, недовольный ропот. ПТУшники, при всей своей внешней маргинальности, жили по строгим дворовым понятиям. Трогать девчонок и «доить» своих на своей же территории – это был беспредел чистой воды.

– Генка, да мы их порвем! – пробасил Михан, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Пусть только сунутся! Мы им монтировками головы проломим!

– Не проломите, – холодно отрезал я, спрыгивая с ящика и подходя к ним вплотную. – Вы – стадо. Крепкое, здоровое, но стадо. А у Баксана – стая. Человек тридцать хулиганов. Они ходят с финками, кастетами и цепями. Они не будут выходить с вами раз на раз «до первой крови». Они подкараулят вас по одному в подъезде, пырнут в печень и уйдут. А милиция… Сидорчук, конечно, мужик мировой, но он один на весь участок. Да и менты не всесильны. Пока они приедут на вызов, вы уже будете остывать в луже собственной крови.

Я обвел их тяжелым взглядом:

– Нам нужна своя бригада. Жесткая, дисциплинированная, спаянная группа. Не комсомольский дозор, который больше оперирует словами, а свой, районный, который будет доказывать правоту кулаками! Мы будем патрулировать улицы! Мы будем выставлять посты! И мы будем бить первыми! Бить так, чтобы у этих шакалов навсегда пропало желание даже смотреть в сторону нашего района! Каширка – это наш район! И мы не позволим каким‑то мудакам нагибать нас! Но я предупреждаю сразу: это не драка на дискотеке до фингала или ссадины. Это почти что война. Могут покалечить. Могут порезать. Если милиция прихватит нас в процессе – могут быть проблемы с законом, хотя я постараюсь этот вопрос прикрыть сверху.