Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 52

Троица синхронно повернулась. Баксан встал с корточек. Финка в его руке совершила сложный, тренированный пируэт и легла в правильный, обратный хват – лезвием вдоль предплечья, невидимая для случайного взгляда, но готовая к вспарывающему удару. Спец, мать его. Или же понторез? Скорее всего второе.

– Это еще что за х…плёт нарисовался? – процедил он, сузив свои крысиные глазки и оценивающе сканируя мою комплекцию.

– Эдик, поднимись, – я полностью проигнорировал Баксана, глядя прямо на трясущегося фарцовщика. – Ты же делец, а не половая тряпка. Поднимись, отряхнись и иди себе. Нечего на холодном асфальте валяться. Простудишься ещё.

Эдик, издав писк, средний между жалобным всхлипом и стоном немыслимого облегчения, судорожно вцепился в шершавую кирпичную стену и попытался подняться на дрожащих, не держащих его ногах.

– А‑а‑а, так это ты и есть тот самый страшный Гена Мордов? – Баксан издевательски, лающим смехом рассмеялся, оглядывая меня с ног до головы. – И про этого поца в клетчатой рубашечке тут затирал? Ну что, спаситель херов, пришел за свою землю мазу тянуть? Или к телочке своей спешил с цветочками?

– Я пришел оформить тебе персональную путевку в челюстно‑лицевую хирургию, на жесткую диету через трубочку, – я остановился ровно в трех метрах от них.

Совершенная, математически выверенная дистанция для начала танца. Не достать ножом с одного шага, но достаточно близко для броска. Усмехнулся:

– А твоим тупорылым быкам хочу переломать пару ребер для профилактики легочного туберкулеза. Всё ради вашего здоровья, ребята…

– Мочите его, пацаны, – лениво, с ленцой сытого хищника бросил Баксан, даже не повышая голоса. – Только не наглухо. Почки ему отшибите, пусть помучается и поссыт кровью месяцок.

Два быка с веселым, предвкушающим мычанием рванули на меня. Они действовали топорно, раскинув руки в стороны, чтобы взять меня в клещи. Типичная дворовая тактика пьяных драк – задавить массой, уронить на землю. Потом вырубить и долго, со вкусом пинать ногами под ребра.

В моей прошлой, пропахшей кордитом и горелой плотью жизни, где мне приходилось брать штурмом укрепленные аулы и зачищать мрачные здания с хорошо обученными боевиками, такие «торпеды» жили ровно до первого взрыва гранаты. Здесь, в сентябрьской Москве, у меня взрывчатки не было. Зато у меня было уже более‑менее тренированное и молодое тело, не знающее утомления.

Время покорно, как выдрессированный пес, замедлило свой бег, превратившись в густое, прозрачное желе.

Я не стал отходить или пятиться. Наоборот, я сделал быстрый, взрывной, скользящий шаг вперед и чуть вправо, навстречу левому быку, ломая темп, дистанцию атаки.

Здоровяк с кряхтением замахнулся для размашистого «деревенского» удара правой, открывая массивный левый бок. Я поднырнул под его летящую бревном руку. В нос шибанул густой запах пота. Моя левая ладонь жестко поддела его подбородок, заставив посмотреть вверх. А правое колено вошло точно под ребра, в область печени.

Раздался стук удара, похожий на то, как бьют молотком по куску сырого мяса. Бык поперхнулся собственным триумфальным криком. Его глаза вылезли из орбит, рот беззвучно открылся.

Печень‑то орган нежный, пронизанный нервными окончаниями. При таком точном, проникающем попадании нервная система просто сходит с ума и отключает тело от болевого шока, не давая вздохнуть. Здоровяк мгновенно обмяк и мешком рухнул на мокрый асфальт, судорожно хватая ртом воздух и выпустив изо рта нитку густой слюны.

Второй бык, не ожидавший такой дьявольской прыти от щуплого «сопляка», на секунду замер в растерянности, не понимая, что случилось с его товарищем. Этого мига мне хватило с головой. Я, крутнулся на опорной ноге, как сжатая пружина, и вбил ребро жесткой, подкованной железом подошвы ботинка ему точно под коленную чашечку опорной ноги.

Хруст связок раскатился по арке эхом. Бык дико завопил. Его нога неестественно подломилась в обратную сторону, он полетел вперед, инстинктивно выставляя руки, чтобы смягчить приземление. Мой локоть коротко принял его опускающуюся челюсть на противоходе. Клацнули выбитые зубы, голова здоровяка мотнулась назад, и он подкошенным дубом рухнул спиной на кирпичную стену.

Весь этот танец занял от силы три секунды.

Я обернулся к Баксану. Мое дыхание было абсолютно спокойным. Пульс почти как у спящего ребенка. Ни капельки пота на лбу.

Уркаган стоял, слегка пригнувшись, и на его тощем, желчном лице впервые мелькнула тень неподдельного сомнения и страха. Он не был дураком. Но блатные понятия, гордость и статус вожака не позволяли ему дать заднюю и сбежать. Тем более, что у него в руке был козырь – клинок.

– Ну, сука, ты сам напросился, фраер, – прошипел он, брызгая слюной, и кинулся в атаку.

Он работал финкой умело. Не делал глупых, широких, размашистых замахов сверху вниз, как показывают в скверном кино. Ударял коротко, скупо, вспарывающими движениями, целясь в живот, печень и пах. Так бьют в тесных бараках, чтобы наверняка, без замаха ранить жертву.

Первый удар. Колющий в брюхо.

Я скользящим шагом, скручивая бедра, сместился влево. Лезвие со свистом распороло воздух в миллиметре от моей куртки. Баксан тут же на возврате перевел движение во второй выпад, мгновенно переходящий в длинный, секущий режущий удар по моей шее.

Я не стал рвать дистанцию и отскакивать. Моя левая рука жестко, стальным блоком встретила его предплечье с зажатым ножом, тормозя удар на полпути. Кость ударилась о кость с больным, сухим стуком. Правой рукой я перехватил его запястье сверху, крепко фиксируя вооруженную руку в тисках.

Баксан дико дернулся, пытаясь освободиться из захвата, замахнулся, чтобы ударить меня свободной левой рукой в лицо или достать коленом в пах. Но я был на полсекунды проворнее.

Жесткий, вкручивающий поворот всего моего корпуса, синхронный рычаг его зафиксированной кисти наружу и вниз – классическая, безжалостная «полицейская скрутка». Связки уркагана захрустели рвущимся брезентом. Он взвыл от дикой, ослепляющей боли в лучезапястном суставе, его пальцы непроизвольно разжались. Наборная финка с весёлым звоном упала на асфальт, отскочив к стене.

Я не стал его бросать следом. Продолжая безжалостно выкручивать руку, я с силой, вложив в движение всю массу своего тела, швырнул его вперед и впечатал лицом в щербатую кирпичную кладку подворотни.

Кирпичная стена радостно встретила противника. Она ободрала ему кожу на скуле до мяса. Я навалился на него, придавил его грудью к стене, заломив руку так высоко к лопаткам, что плечевой сустав хрустнул и был готов с треском выскочить из суставной сумки.

– У‑у‑у‑у! Падаль! Ментовская гнида! Отпусти! – заверещал Баксан, пытаясь дергаться всем телом, но от каждого легкого нажима на рычаг взвывал еще громче, захлебываясь собственным криком.

Я придвинулся вплотную к его уху.

– Слушай меня внимательно, падаль, – мой шепот был тихим. – Меня кличут Гена Мордов. И это в самом деле моя земля. Этот занюханный фарцовщик – мой знакомый. В Универмаге я чаще всего затариваюсь. Если ты, твои тупорылые быки, или кто‑то из твоей подзаборной шелупони еще раз хотя бы глянет в сторону рыбного отдела… Если хотя бы тень от вас ляжет на Светочку… Я тебе эту красивую финку вгоню в печень, проверну три раза, и скажу, что так и было. И поверь мне, гнида, никто тебя даже разыскивать не будет.

Я чуть сильнее, с садистским наслаждением надавил на вывернутый сустав. Баксан тонко, по‑собачьи заскулил, упираясь лбом в ледяной кирпич.

– Ты всосал, гнида ушастая⁈ Понял или нет?

– По‑понял… Понял, мусорская твоя харя… Пусти… руку сломаешь, гнида… – просипел он, размазывая кровавые, грязные сопли по стене.

– Если я узнаю, что ты здесь был… Я тебе не только руку – я тебе позвоночник сломаю на хрен, – я оттолкнул его от стены с такой силой, что он отскочил на пару метров назад и упал на колени, судорожно прижимая к груди вывихнутую руку.

Я носком ботинка проворно подцепил его финку с земли. Подбросил в воздух, поймал за цветную наборную рукоять. Изящная штучка. Качественная, вороненая сталь, идеальный баланс. Мастерская зоновская поделка.