Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 126

Вдалеке раздался густой, вибрирующий гудок электровоза. Мощный прожектор разрезал мглу, освещая рельсы. Тяжелый состав, лязгая буферами, начал медленно вкатываться на перрон.

Мой пульс замедлился. Адреналин холодным током побежал по венам, вымывая все сомнения. Я переключился в боевой режим. В этот момент я больше не был Геной Мордовым. Я был полковником спецназа, выполняющим ликвидацию цели.

Поезд остановился со скрипом тормозных колодок. Проводницы в синей форме выскочили в тамбуры, откидывая подножки.

Мы двинулись к седьмому вагону. Смешались с толпой садящихся.

– Ваши билетики, молодые люди, – устало пробурчала проводница, не глядя на нас.

Я сунул ей билеты, мы прошли в узкий, душный коридор вагона. Пахло жареной курицей, вареными яйцами и специфическим вагонным потом.

Свет в коридоре был тусклым. Пассажиры суетились, распихивая вещи по багажным полкам.

Мы быстро миновали первые купе.

Третье купе. Дверь закрыта. Из‑под щели пробивался свет. Там сидели менты‑топтуны.

Кабан и Михан бесшумно прислонились к стене по обе стороны от двери, слившись с тенями. Серега достал из кармана короткий, туго обмотанный изолентой обрезок черенка от лопаты.

Я подошел к четвертому купе. Сердце отбивало ровный ритм.

Дверь была приоткрыта на пару сантиметров. Я заглянул в щель.

Курьер сидел у окна. Лысеющий мужик в очках. Пальто он не снял. На коленях он мертвой хваткой сжимал потертый, но добротный черный дипломат. Его глаза бегали, он явно нервничал, ожидая отправления поезда. Соседей по купе у него не было – кураторы выкупили всё купе целиком, чтобы избежать лишних глаз.

Идеально.

Я резко, без стука рванул дверь на себя и шагнул внутрь, мгновенно закрыв ее за спиной. Щелкнул блокиратором замка.

Курьер вздрогнул, его глаза округлились от ужаса. Он попытался вскочить, инстинктивно прижимая дипломат к груди, и открыл рот, чтобы позвать на помощь.

Он не успел издать ни звука.

Мой рывок был молниеносным. Я сократил дистанцию за долю секунды. Правая рука жестко, вилкой из большого и указательного пальцев, ударила его в кадык – не ломая хрящи, но мгновенно перекрывая дыхание и вызывая спазм голосовых связок.

Курьер захрипел, выпучив глаза.

Одновременно моя левая рука перехватила ручку дипломата, выкручивая запястье мужика на болевой излом. Он пискнул от боли, пальцы разжались. Дипломат оказался у меня.

Но курьер оказался не так прост. Поняв, что теряет груз ценой в свою жизнь, он впал в отчаяние. Свободной рукой он полез за пазуху пальто. Я увидел блеск вороненой стали. У него был ствол.

Не в мою смену, дружок!

Я не стал бить его по лицу. Места было мало. Я просто с силой впечатал колено ему в солнечное сплетение. Воздух со свистом покинул его легкие. Он согнулся пополам, роняя пистолет – блестящий «ТТ» – на коврик.

Я добавил короткий, рубящий удар ребром ладони по основанию шеи. Курьер обмяк и мешком рухнул на нижнюю полку, потеряв сознание.

Чисто. Никакого шума.

В этот момент в коридоре раздался глухой удар и сдавленный мат. Топтуны в третьем купе почуяли неладное!

Я выскочил из купе с дипломатом в левой руке, а правой выхватил из‑за пояса свой собственный ТТ.

Дверь третьего купе была распахнута. Кабан и Михан боролись в узком проходе с двумя здоровенными мужиками в костюмах. Менты оказались тренированными. Один из них уже успел вытащить ствол и пытался навести его на Михана.

Времени на раздумья не было.

Я шагнул вперед и с размаху, тяжелой рукояткой пистолета, всадил менту прямо в висок. Кровь брызнула на стену вагона, мент закатил глаза и рухнул под ноги Кабану.

Второй топтун, увидев, что напарник готов, а перед ним стоит парень с пистолетом, мгновенно оценил расклад. Он бросил свой ствол на пол и поднял руки.

– Лежать, сука! – рявкнул Кабан, подсекая его под колени и вдавливая лицом в ковровую дорожку.

Поезд дернулся. За окном медленно поплыли фонари перрона. Мы поехали.

– Шуруп, стоп‑кран! Живо! – крикнул я, пряча пистолет и перекидывая тяжелый дипломат.

Витька, который всё это время стоял на стреме, побелевший от ужаса, рванул в тамбур.

Из купе начали высовываться испуганные головы пассажиров, привлеченные шумом борьбы.

– Всем оставаться на местах! Работает уголовный розыск! – рявкнул я командным голосом, сверкнув перед ними красной корочкой комсомольского билета. В полумраке коридора никто не стал вчитываться в золотые буквы. Головы мгновенно исчезли за дверями, щелкнули замки. Советские граждане не любили связываться с органами.

Раздался резкий, шипящий свист сбрасываемого воздуха из тормозной магистрали. Поезд, набиравший скорость, резко клюнул носом. Колеса заскрежетали по рельсам, высекая снопы искр. Вагон содрогнулся, пассажиры повалились с полок.

Состав остановился с тяжелым металлическим лязгом. Мы находились уже за пределами освещенного перрона, в зоне маневровых путей. Вокруг царила кромешная тьма.

– Уходим! – скомандовал я.

Мы выскочили в тамбур. Кабан с силой пнул дверь вагона, выбивая замок. Мы попрыгали прямо на крупный, острый щебень насыпи.

Холодный ветер ударил в лицо. Вдали, со стороны вокзала, уже слышались крики дежурных и свистки милиции. Кто‑то сорвал стоп‑кран, это всегда ЧП.

Мы рванули в темноту, скатываясь по насыпи, перепрыгивая через запасные пути и маневровые стрелки. Я крепко прижимал к груди дипломат. В нем лежала не просто горсть якутских алмазов. В нем лежал политический труп заместителя министра МВД Журавлёва и финансовый крах южного синдиката.

Мы бежали минут десять, петляя между ржавыми составами и заброшенными складами, пока не выскочили на глухую улицу, где нас ждал верный «головастик».

Запрыгнули в промерзшую кабину. Я бросил дипломат на колени. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Кабан тяжело отдувался, вытирая кровь с разбитой костяшки.

– Командир… – прохрипел Серега, глядя на черный чемоданчик. – Мы это сделали. Мать честная, мы грабанули правительственных курьеров в поезде.

Шуруп, сидевший сзади, тихо подвывал от адреналинового отката, обхватив голову руками.

– Открывай, Гена. Давай посмотрим, ради чего мы чуть под пули не легли, – сказал Михан.

Я достал свой трофейный нож. Поддел замки дипломата. Они отщелкнулись с сухим звуком.

Я откинул крышку.

В слабом свете уличного фонаря мы увидели плотные, запечатанные сургучом холщовые мешочки. Я разрезал один из них ножом.

На мои ладони высыпалась горсть мутных, невзрачных камушков. Необработанные алмазы. Сырье. На вид – просто стекляшки. Но я знал, что после огранки на подпольных ювелирных заводах Армении эти «стекляшки» превратятся в миллионы инвалютных рублей на счетах продажных генералов.

Глава 11

«Если намертво прикипела старая бумажная наклейка, ценник или инвентарный номер, не пытайтесь содрать её ногтями – только испортите полировку и оставите липкий, собирающий пыль след. Советский человек знал: достаточно напитать ватку обычным столовым уксусом, приложить к бумаге на три минуты, а затем протереть всё это каплей подсолнечного масла. Клей свернется, бумага сойдет легко, не оставив и следа. С бюрократами, прилипшими к вашему делу, химия работает похожим образом. Только вместо уксуса нужен страх, а вместо масла – убийственный компромат».

Маленькие хитрости

Страна жила космосом, гордилась орбитальной станцией «Салют‑1» и верила, что мы вот‑вот посадим яблони на Марсе. А там, за океаном, по Америке катились многотысячные марши протеста против войны во Вьетнаме – полицейские дубинки ломали ребра студентам в Вашингтоне, и капиталистический мир трещал по швам.

Мне же, старому солдату в теле восемнадцатилетнего парня, было плевать на Марс и на Вашингтон. У меня здесь, на Каширке, разворачивались свои, вполне земные и очень грязные бои.