Обречённые (ЛП), стр. 29

Я вздохнула, опустив подбородок на грудь. Мои щеки горели от жара, чувство, отчётливо напоминавшее о стыде, захлестнувшем меня.

— Прости, — сказала, покачав головой, и подошла к окну.

Вельзевул воспринял мои слова как приглашение, переступил порог и вошёл в спальню, чувствуя, как мой гнев улетучивается.

— Я просто хочу помочь, певчая птичка, но ты должна мне это позволить. Мы не можем ходить по одним и тем же кругам. Мы теряем время, — сказал он, скрестив руки на голой груди.

Не в первый раз мне захотелось, чтобы этот ублюдок надел рубашку. Его комфорт в собственном теле в лучшем случае обезоруживал, в худшем — отвлекал.

Отвлечение, которого не хотела и не могла себе позволить, если быть точной. Из всех людей в мире, к которым я испытывала этот трепет осознания, этот укол влечения и вопрос что, если? он был последним, кого я бы выбрала.

Что, если бы была нормальной? Что, если бы смогла выдержать даже мысль о прикосновениях?

— Тогда пойдём, — сказала я, вздернув подбородок с фальшивой уверенностью, которой во мне не было. Меня до смерти пугала перспектива покинуть комнату, которая начала казаться относительно безопасной, и отправиться в Ад. Очень живо помнила, как демоны и души боролись за то, чтобы добраться до меня, и одного этого было бы достаточно, чтобы я забилась в угол и спряталась при любых обычных обстоятельствах. Угроза со стороны лордов — это совсем другое дело.

Но Уиллоу нуждалась во мне. Ей нужна была информация, которой, казалось, могла поделиться только я, и когда она мне была нужна, она сделала бы всё, чтобы быть рядом.

Я была ей обязана тем же.

Вельзевул изучал меня какое-то мгновение, пытаясь разглядеть внезапную решимость на моём лице. Я чувствовала, как читает меня, словно открытую книгу, на мгновение замерев, прежде чем строго кивнуть и повернуться к открытой двери спальни. Он плавно спустился по лестнице, и мне пришлось поспешить за ним, приняв две фляги у демона, ожидавшего внизу.

Он резко остановился, когда двери открылись, открывая покрасневшую песчаную землю Чистилища. Я врезалась ему в спину, щека угодила в центр его крыльев. Моя рука взметнулась вперёд от внезапной потери инерции, ударив по задней части его бедра, а предплечье задела гладкую ткань его брюк там, где они прикрывали его задницу.

Смотрела на него, как вкопанная, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо. Едва могла встретиться с ним взглядом, чувствуя, как мои щеки пылают от смущения, и отшатнулась, чтобы увеличить дистанцию между нами, когда он протягивает мне флягу. Я обмотала ремень вокруг талии, завязав его тугим узлом, пытаясь не обращать внимания на его довольную улыбку. Раум вышел из комнаты у подножия лестницы, прислонившись к дверному проёму, наблюдая за нами.

— Хотя бы сначала угости меня ужином, певчая птичка. За кого ты меня принимаешь? — поддразнил Вельзевул, лёгкость в его голосе так не соответствовала моим нервам. Вельзевул схватил меня за руку и потянул за дверь, прежде чем я успела передумать.

Оглянулась и увидела Раума, весело махавшего мне на прощание, скрестив другую руку на груди и смеясь.

Дверь за нами закрылась, и мы исчезли в песках Чистилища.

***

Прошло не меньше двух часов, прежде чем мы наконец остановились, и мне пришлось с трудом поспевать за заданным Вельзевулом темпом, ведь его ноги были гораздо длиннее моих. Казалось, он не замечал моих трудностей, а я не хотела их озвучивать. Если собиралась сделать это, если собиралась пройти через сам Ад, то знала, что не могу позволить никому заметить ни малейшего намёка на мою слабость.

Я хорошо усвоила, находясь в окружении манипуляций и политики порочного ковена, чтобы понимать: всё будет использовано против меня.

Жар пустыни, обрушивающийся на нас, не помогал, всё моё тело согревалось и становилось скользким от отчётливого блеска пота. Песок лип к коже, когда порывы ветра проносились по пустыне, отчего кожа казалась шершавой. Вельзевул не вспотел, пробираясь сквозь глубокие пески, и я поймала себя на том, что ненавижу его за то, как мало на него влияет то, что меня изнуряет. Песок под ногами был неровным, кучи на ветру образовали небольшие холмы, через которые нам приходилось пробираться. Вдали торчали острые, зазубренные камни, но вокруг больше ничего не было.

Я сделала ещё один глоток воды из фляги, наслаждаясь влагой, которую она дала моему сухому горлу и рту, начинавшему казаться наждачной бумагой.

Единственным спасением было явное отсутствие тепла, исходившего от того, что считала солнцем, так что мне, по крайней мере, не нужно было бояться солнечных ожогов. Я родилась и выросла в крошечной тайной деревушке в Массачусетсе, потомком английских поселенцев, захвативших Сейлем столетия назад; мы с солнцем не очень хорошо ладили.

— Как там дневной свет? — наконец спросила, вглядываясь в массу тусклого света над головой. Он был не таким ярким, как солнце, и не таким плотным. Хотя солнце было очень хорошо видно на небе, это ощущалось так, словно я смотрела на него из-под воды. Оно было размытым и не совсем осязаемым.

«Небо» словно растворилось в пустоте, имея одновременно и конец, который наступил слишком рано, и бесконечность — подвиг, который знала, невозможен. Мы провалились сквозь портал в Ад под нами, приземлившись глубоко в земной пропасти, или, по крайней мере, так казалось. Не знала, находится ли Ад на самом деле под землей, или же эти врата перенесли нас в совершенно иное измерение. Я не притворялась самым прилежным учеником, когда дело касалось легенд о Рае и Аде.

— Рай и Ад — прямые зеркала земного плана, — ответил Вельзевул. Моя лодыжка внезапно подвернулась, едва не сломавшись, когда песок сполз вниз по склону и чуть не утащил меня за собой. Вельзевул попытался меня удержать, но не решался коснуться, и я кивнула ему, давая понять, что со мной всё в порядке. — Люцифер, может быть, и не способен создать солнце, как его отец, но здесь, в месте, утопающем в Источнике, он, безусловно, может его воспроизвести, — продолжил Вельзевул, поворачиваясь, чтобы идти дальше. Поспешила за ним, ненавидя то, что полностью от него здесь зависима. Любое моё возражение было бы невозможным, угрозой, не имеющей намерения быть выполненной. Я хотела дать ему понять, что, угрожая, выполню свои обещания, что они не пустые и не должны быть проигнорированы.

Мы оба знали, что у меня нет другого выбора, кроме как держаться за него.

Я последовала за ним, чувствуя, как тяжело идти по песчаной земле под нами. Мне никогда не разрешали покидать Хрустальную Лощину, знала только пляж у подножия скалы. Так мало кто удосуживался спуститься туда, кроме Белых ведьм, которые обожали кристаллы, растущие на склоне скалы, что могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз прикасался к песку. Но этот песок отличался от привычного мне песка на пляже: он был глубже и мягче, и мои ноги проваливались по щиколотку, словно готовые поглотить меня целиком. Из-за этого идти по нему было ещё сложнее.

Мои ботинки лишь отчасти спасали меня от палящего жара красной земли, служившей барьером, предотвращающим ожоги, но удушающее тепло пропитывало носки потом, пока мы шли.

— Все круги такие? — спросила, вытирая пот со лба.

— Вовсе нет, — ответил Вельзевул, приложив руку ко лбу, чтобы загородить закатное небо, и устремив взгляд к горизонту. Я проследила за его взглядом, чувствуя себя так, словно мне довелось увидеть мираж, призванный терзать жаждущие души.

Там.

Едва заметный вдали, оазис сада. Он был пышным, с деревьями, свисавшими над озером с водой, затерянным между песчаными дюнами. Вокруг него цвели цветы, отчего земля казалась плодородной и кишащей жизнью — такой разительный контраст с совершенно безжизненным Первым кругом, который преследовал меня во сне. Снова поднесла флягу к губам, во рту пересохло, несмотря на постоянные напоминания Вельзевула о необходимости пить. Казалось, ему не требовалось столько воды, сколько мне, но он очень заботился о том, чтобы я не обезвоживалась в непривычной жаре.