Пятнадцать (СИ), стр. 43

Ругань стояла страшная. Уши вяли и от громкости и от слов похабных. Колокол не получился. Попал шлак в отливку и была видна дыра в боку.

Шлакоуловитель. Нет. Металлургом Константин Иванович не был. И даже по второй специальности был механиком, но как-то сопровождал ребят из класса на экскурсию на завод в Екатеринбурге, где изготавливали самоходные орудия. Конечно, в сам цех, где собирают огромные САУ, их не пустили, а вот по литейке ребят провели. И там показали, как формуют в формовочной смеси будущие изделия.

— А этот брус зачем? — спросил тогда один из любознательных пацанов.

— А это шлакоуловитель. Дальше питатели. Шлак здесь застревает, всплывает и не попадает в деталь.

— Покажите литниковую систему, — влез Коська в гвалт стоящий у очищаемого от земли формовочной колокола.

Оказывается, такого термина нет. Не поняли. Игнат княжьего лекаря слушал чуть губы презрительно скривив. Лекарь его будет учить лить. Но чем больше говорил этот парень, у которого даже усы ещё не пробились, тем больше понимал, что недоросль этот говорит вполне разумные вещи. Прямо уж бросать все дела и бежать пробовать его советы в жизнь воплощать, кузнец не собирался, но при следующей плавке обязательно совету недоросля последует. Хуже точно не будет. Хуже уже и некуда. Край!

— Шестерня — это что? — Игнат не понял, чего нужно этому лекарю.

— На самом деле… А ты можешь, Игнат, в Кремль прийти? Нужно мне тебе показать вещь одну. Я куплю пергамента и нарисую деталь… штуковину эту — шестерню. Мне четыре разных нужно будет. Столяра тоже возьми, ему из дерева модель резать. Стоп…

Там же в том цеху литейном им показали прогрессивный метод литья: «по выплавляемым моделям». Модель делали из чего-то типа воска и при заливании металла он плавился и вытекал из оставленного для того отверстия, а металл равномерно заполнял всё пространство.

— Так всякие особо сложные детали отливаем, где нельзя из дерева модель сделать, — пояснил зам начальника этого цеха, который и проводил экскурсию.

Сейчас Коська подумал, что если Игнат освоит такое литье на довольно простых шестерёнках, то сможет и всякие вычурные кубки лить. Или солдатиков оловянных с большой детализацией для детей богатеньких. Да много чего. Те же шандалы.

Завёл разговор Коська и про отливку ручниц.

— Глянуть надо.

— Вот там шлак вообще недопустим. Там пороховое зелье взрывается внутри со страшной силой, и если эту ручницу в руках у стрельца разорвёт из-за плохого литья из-за шлака внутри, то стрельца в лучшем случае убьёт. Сразу отмучается. А ну как руки или голову оторвёт. Как потом ходить без головы, люди засмеют.

— Как же можно уверенным быть, что ничего не попало? — развёл руками кузнец. Он был не в картинного кузнеца — богатыря Горыню совсем. Ростом не вышел. Был Игнат лишь чуть выше Касьяна, да и в плечах не Геракл. Видно, что мышцы на руках и плечах есть, но скорее жилистый товарищ, а не качок бодибилдер. Чуть комичным образ делала борода. Они не длинная и недавно в огне побывала и загорелась или сгорела неравномерно. Такой трапецией кособокой сейчас смотрелась.

— Ясно, что проверим издали, из укрытия. Просто, если разорвёт ствол, то не будет ручной пищали, которая вскоре пригодиться может. Татары скоро на Москву нападут. Отстреливаться тогда нечем будет.

— Поганые. Как же так⁈ Мы же их… Князь наш Дмитрий Иванович их же побил на Дону⁈

— Видение мне было. Ладно не о том говорим. Так, когда тебя в Кремле ждать? Желательны бы побыстрее.

Кузнец оглядел всё свое хозяйство, пнул угробленный колокол сапогом, и решительно повернулся к Демиду.

— Пошли, родич. Чего тут ждать? Ежели это оружие от поганых поможет, то, чего ждать? Веди. Ничего хуже, чем уже случилось не случится. Это же заказ был от игумена Сергия. Эх. Обидно как! Ох, не ко времени.

— Раскалывайте. Неслухи. Чего на него дивиться⁈ Новый будем делать. Как лекарь сказал, с брусом для шлака, для сока. Эх! Говорил… Ай. Раскалывайте! — Игнат махнул рукой на подмастерьев и добавил, — К обеду буду. Чтобы раскололи ужо на куски.

На подворье Боброка — Волынского кузнец несколько раз обошёл вокруг стационарного арбалета, цокая языком.

— Отменные мастера робили. Знатно как всё. Немецкая работа. Умно вот тут продумано. Повторить бы. Ну-ка, ну-ка. Ага, вот что такое шестерня. Цевочными колёсами эти штуки у нас на Москве прозывают. Про шестерни не слыхал. Немецкое слово?

— Не знаю. Русское, наверное. Из двух слов составили. Шесть и терня. Терн — это игла. Шесть игл. Самые простые шестерни с шестью зубцами. Это Константин Иванович с училища запомнил, преподаватель вопрос задал и сказал, что за правильный ответ зачёт автоматом поставит. Ну народ и изгалялся. Шесть-то сразу понятно, а вот про тёрн никто не догадался.

— Вот такую надо одну? Ага, понятно, тут два зубца выломаны, а вторую какую? Такую ещё одну?

— Вот смотри, Игнат. Она должна быть меньше по диаметру… м… ну меньше. Если крутить большую, которая на оси вот этой, а она будет меньшую вращать, то крутить будет легче и человек сможет натянуть плечи арбалета. Да чуть медленнее будет, но зато легче.

— А зубья. Зубья должны быть одинакового размера. Проста на малой шестерне их влезет меньше.

— Ага! — Игнат приставил пальцы, сложенные колечком, к шестерне, и покрутил ими вокруг неё, — Понятно. Чегось не понять. Сладим. Я заберу весь этот арбалет. Тут вот плечи… крепление ослабло. Тут трещина пошла в брусе, вот, вдоль. Вот тут. Ещё сломится при выстреле. Две седмицы мне нужно будет, чтобы отлить шестерни твои, обработать и деревянные части заменить. Денег не возьму, но с условием, что я потом сам могу такие делать и продавать. Князья в городах возьмут за хорошие куны.

— Конечно. Чем на Руси больше таких штук будет, тем лучше. А врагу брать наши города тяжелее.

Событие шестьдесят третье.

— А этих штук сколь? Ручница. Видал. Нет, сам не лил. Попробуем с брусом твоим.

— Шлакоуловитель.

— Угум. Правильное слово, немецкое тоже. У нас шлак этот твой немецкий сок называют. Или соковина. Железо, говорят, сок пустило. Сокоуловитель не звучит, вот шлакоуловитель другое, хорошее дело, если и впрямь остановит, не даст в отливку шлаку попасть.

Так сколько? Сколь лить? — Игнат крутил в руке ту пищаль, что без деревянной части осталась.

— Давайте так. Вот по одной повторить, чтобы вам руку набить, а потом хорошо бы чуть длиннее ствол, хоть на пять санти… ай, хоть на вершок. (1 вершок = 4,445 см = 44,45 мм).

А там и на два замахнёмся. Чем длиннее ствол, тем дальше пуля или картечь полетит.

— Пуля? Картечь? Мудреные слова у тебя лекарь. Видно, что с неметчины, хоть и говоришь по-нашему почти чисто.

— Пуля — это шарик, что в ствол плотно входит. Можно из свинца отлить. Тогда сильнее всего выстрел будет. А если из камня сделать да для плотности верёвкой обмотать, то тоже можно, но врагу слабее достанется и полетит ближе. А картечь — это много маленьких шариков… из свинца… желательно. Если такой картечью по куче народа выстрелить из нескольких ручниц, то урон будет приличный у врага. Как из нескольких тюфяков, только тюфяком прицелиться нельзя и большой заряд не положишь.

Коська рассказывал и вдруг остановился. Вот, он же только что видел, как литейцы отлили двухпудовый колокол. Ну, ладно колокол — это что-то большое. Пусть даже — колокольчик. Сантиметров сорок в диаметре внизу, и чуть более полуметра в высоту. Но это отливка в тридцать с лишним кило. Что такое тюфяк? Это ствол орудия, но не литой, а кованный из листа. И соединён и заклёпками, и кузнечной сваркой. Лист не очень толстый, и сварка не самое надёжное крепление. Потому, большой заряд не положить. Тупо разорвёт. Так, скорее — это психологическое оружие. А вот если отлить единорог Шувалова?!! Они в училище смысл изобретения, в этом орудии применённого, изучали. Ничего сложного, просто конец канала ствола не цилиндрический, а конический, чтобы не мудрить с центровкой заряда. Если литейцы отлили колокол, то орудийный ствол не сильно сложнее должны суметь. Потренируются немного на ручницах и отольют единорог. Вот это будет подарок Тохтамышу. А если даже, из бронзы пусть, суметь отлить полое ядро, в которое порох напихать? Взрыв среди рядов степняков их заставит отойти от стен.