Пятнадцать (СИ), стр. 44

Литеец ушёл, а Коська пошёл чай для князя делать. Ему в обед нести кувшин с отваром антихолестериновым князю. Касьян отлично понимал, что не сядь этот боров на строгую диету и не начни двигаться, то никакие чаи не помогут. Более того, он ещё и другое понимал, что если бляшки выросли, то никакая диета и никакие чаи процесс повернуть вспять не способны. А шунтирование в этом времени никто не способен сделать, несмотря на наличие зелёного лекарского огня у хельгов. Вот если князь всё же за ум возьмётся, то Коська, в принципе, вместе с питьём чая может попробовать влиять на коронарные сосуды с помощью зелёного пламени. Рассосётся ли бляшка? А чёрт его знает? Пламя это, как понял парень, снимает боль и резко ускоряет регенерацию. Примет ли оно бляшку за то, что нужно регенерировать? Ну, проверить-то кто помешает. Десять лет или девять ещё князь проживёт. А если всё же сядет на диету, то может и больше. Теперь Коська на восемьдесят так процентов был уверен что умрёт Дмитрий Донский не оттого, что его генуэзские купцы отравили, а от того, что тромб оторвётся. Тромб — это следующий этап после холестериновых бляшек.

Пир, на который теперь пришёл парень с кувшином чая, был в разгаре. Подойдя к князю, Касьян ему поставил на стол кувшин с поклоном и, не разгибая шеи, глянул на блюда. Ну, а чего, силён князь, или это только первые несколько дней пытается держаться. Мяса вообще на блюдах не было. Куриная грудка… ну, может фазанья. Нельзя же мясо домашних животных знати есть. И блюдо с чищенной морквой было. И капуста квашеная и простая в виде салата наструганная. Грибы стояли солёные. В грибах вроде нет никакого холестерина ни полезного, ни вредного — это просто хитин, и он организмом не усваивается вообще. Весь насквозь проходит. Была рыба, но тоже куски небольшие без жира. Зато видимость сытости грибы создают, да и вкусно, наконец. При уменьшении объёма пиши положительные эмоции нужны.

— Тяжко лекарррь, так и хочется стол опррокинуть и велеть прринести рррульку кабанью, — кисло улыбнулся парню Дмитрий Иванович и отхлебнул из кувшина. Коська мёду немного добавил, сам попробовал, ну ничего страшного, морс такой с мёдом.

— Вкусно, — и князь повторил глоток, — а то мне мой брррат Епифаний всё горрькие отваррры пить даёт.

— Великий князь, желудок это как бурдюк. Его обилием еды можно растянуть. И тогда, если начинаешь меньше есть, то он бунтует. Но если этот период выдержать, то он немного уменьшится. Ещё снизить порции… м… еды количество снизить, то опять побунтует и опять уменьшится. И так можно за несколько раз до нормы довести его. Вон как боярин Боброк — Волынский станешь.

— Ох, умеешь ты литвин говоррить кррасно. Так бы и слушал. Мне тут час назад донесли, что ты смуту сеять в народе нашем начал, пришествием поганых пугаешь? — вдруг резко поменялся лицом и голосом Великий князь.

— Так и есть, Великий князь, смуту сею.

— Зачем?!!! — Дмитрий подпрыгнул даже, видимо, отнекиваний ожидая.

— Хочу, чтобы Москва, ты Великий князь и народ московский подготовились к нашествию Тохтамыша в конце следующего лета.

Глава 23

— Хм. В конце лета…

— Не этого. В конце следующего лета, — поправил Коська замолчавшего на полуслове князя Дмитрия Донского.

— Не глухой. Вот что… лекаррь. Ты молоть языком бррось. А мне завтррра перред обедней расскажешь про поганых своих. Что за напасти тут сулишь нам. Полторра года сррок большой. Натрреплешь языком да сбежишь в свою Литву.

— Не сбегу…

— Бояррин Бобррок ко мне прроводит. И прро самбо это рраскажешь. Потом выберрру врремя прриду посмотрреть. Как поселили тебя доволен ли, прросьбы есть?

Ну, чего можно сказать? А сказать можно, что шпионов всяких и наушников у Великого князя хватает… Наоборот, это его шпионы повсюду, но свой шпион — это разведчик. А вот чужих шпионов возможно и нет. Да, даже если и есть, то как они информацию оперативную доставят? В Крым, например, генуэзским купцам? Или в Вильно. Совсем не оперативной станет информация. И для Коськи и его задумки наличие повсюду доносчиков великокняжеских — это плюс, а не минус. Одно дело просить аудиенции у Великого князя Московского и начинать пугать его нашествием Тохтамыша прямо с порога, и совсем другое уже напуганного утешать и рассказывать про пушки и арбалеты. Ну и про порох, конечно.

— Пороховое зелье? — Боброк — Волынский с абсолютно покерским фейсом разглядывал… скомороха… лекаря княжьего… волшебника… даже князя из какой-то младшей ветви Витебских Рюриковичей с Пястами из Силезких княжеств перемешанной.

— Да, есть у меня две ручницы. Ручная пищаль еще прозавается или ручная бомбарда у немцев. Хочу испробовать. По дороге подарили мне князья.

— Много ли потребно? — вопрос здоровяк задал, а рожа бородатая не стала вопросительной, так покерной и осталась.

— Килог… пару фунтов хватит. Хочу Великому князю показать, — Коська козырь сразу выбросил на зелёное сукно.

— Хм. Лады. Скажешь, когда надо.

— Так…

— Подготовьси хорошо. Много желающих глянуть будет. Не оплошай. Не люб ты мне, литвин, но в деле тюфяки я видел. Может и бомбарды твои хороши. Три дни хватит? — воевода усы пальцами подкрутил и брови одновременно свёл, — наверное, это раздумье у боярина означало, — Пороховое зелье ладно, что дорого, так ещё достать не просто. У генуэзских купцов за мягкую рухлядь берем, даже за серебро не отдают. Только соболя.

— Если испытание удачно пройдут, то с твоей помощью, Дмитрий Михайлович, попробую сделать зелье сие. Мне учитель говорил, как делать, но ни он ни я не пробовали. Теория голая…

— Голая! Теорлия? — прыснул младший Боброк, который Давыд Вороной. Посмеялся в бороду и ключник Демид. Стояли они все на подворье боярина Дмитрия Михайловича Боброка у матов, только тренировка по самбо закончилась. Воевода смотрел и одобрительно кхекал, ежели его отпрыску удавалось удачно повторить приём. Уронить зазнайку литвина.

Коська посчитал момент удобным после тренировки и решил у Дмитрия Михайловича порох попросить. Явно же в его ведении он находится.

— Поведай, — не отвлёкся на смех воевода.

— Длинно или коротко? И желательно с глазу на глаз.

Боброк-Волынский вскинул брови и огляделся. Не шею поворачивал, она у него короткая и перекаченная, всем туловом могутным вертел. Кроме сына и ключника два его охранника стояло рядом, девка с ведром воды, умыться, ещё девка с рушником, обтереться. И ещё с пяток дворовых. Интересно же посмотреть, как боярича валяют.

— Давай сначала спытаем, Дмитрий Михайлович, а то выйдет пшик один, стоит ли начинать. Там не просто и не быстро всё.

— Два дня тогда. Искусил ты меня зело. Змий литвинский. Послезавтра как заутреню отслужит игумен, так и преступим. Что надо для сего Демиду говори. Он всё предоставит. Щиты там сбить… Ну, разберётесь.

Этот разговор с воеводой случился после того, как Коська с Великим князем Московским поговорил о пришествии Тохтамыша. Но тот скомканный получился. Парень поведал Дмитрию Ивановичу о вещем сне, якобы ему приснившемуся. И только хотел перейти к тому, что нужно для укрепления Москвы делать, как Дмитрий Донской его послал куда подальше.

— Не бывать тому. Не вещий твой сон, литвин. Не сунутся таторрровья к нам. Думал, что серрьёзное у тебя. А тут придуррррь. Не тррепи языком. Всё, давай, как хотели, гррудь мне лекаррским огнём полечи да ступай.

Полечил, и ступил. Ушёл.

А вот теперь разговор с воеводой. Ну, чего там за пословица про псарей. Вылетела из головы. Хочет царь… да не хочет псарь. Не как-то по-другому, но смысл понятен. Не удалось Дмитрия Ивановича возбудить, возбудим на деяния Дмитрия Михайловича.

(«Жалует царь, да не жалует псарь»).

Нужно ковать железо, не выходя из кузницы. Значит, дорога в кузницу. Коська же отдал ручницы в качестве образца Игнату по прозвищу Шкворень — директору кузнечно-литейного предприятия на другом берегу Москвы — реки. Наверное, за те три дня, что прошли ужо, должен был обследовать их Игнат со своими литейцами, и теперь они ему не нужны. Возвращайте в зад.