Пятнадцать (СИ), стр. 38

Коська потом предложил и монаху спуститься с лошадки своей и пересесть к нему в сани. Брат Епифаний без раздумий согласился. Староват он для скачек на конях, гораздо приятнее сидеть в санях закутавшись в тулуп огромный. Опять же с молодым лекарем можно пообщаться, поучить его уму-разуму.

— А что со здоровьем у князя Дмитрия Ивановича? — поинтересовался Коська после того, как рассказал про учителя своего Язепа по просьбе княжьего лекаря.

Ответ подтвердил догадки парня, что со здоровьем у этого куска жира всё плохо.

— Буквально накануне отъезда в монастырь князь лежал неделю в постели. Хворал. «И посем разболеся и прискорбен бысть вельми. Потом же легчае бысть ему…И пакы впаде в болшую болезнь, и стенание прииде к сердцю его, яко торгати внутрьнимъ его»,

— Сердце болит? Инфаркт, может, перенёс? — Коська, как всегда, «думал» громко.

— Инфарк?

— Это латынь — infarctus — «набитый» переводится. Омертвение тканей. Из-за того, что кровь не поступала.

— И ты знаешь, как это лечить? — вздёрнул острый нос монах, — кровь отворять надо?

— Кровь? Нет, не надо. Я знаю отчего у него болезнь. Но князю это не поможет. Лечение есть и оно называется — умеренность. Здоровый образ жизни. И, конечно, пить заморское вино нельзя. Да и наши мёды нежелательно. Есть надо меньше и гулять… м… пешком больше ходить. Но главное диет… м… питание, как в строгий пост и очень небольшими порци… м… понемногу совсем.

— Говорил я князю. Прав ты, Касьян, знание твоё князю нашему не поможет. Даже… А ты советы Сталину не хочешь надавать? (послышалось). А ты сам это ежели князю скажешь, возможно, чужого лекаря он послушает? — вдруг возбудился дедушка остроносый.

— Меня? Мальца? Прикажет, скорее, на кол посадить. Да ещё из Литвы я. Вражеский лазутчик.

— Кто? — не сбился с темы брат Епифаний, — Скажу я вечером Димитрию Иоанновичу. Вдруг послушает. Осиротеет земля русская без него.

Осиротеет? Коська репу мысленно почесал. Тут этот проигрыш Тохтамышу на столетие назад Русь отбросит. Может, будь сейчас у руля страной Владимир и не сбежал бы он из Москвы, и история по-другому пошла… пойдёт? Нужен ли Руси здоровый неудачник Дмитрий Иванович.

В обед они остановились на специально оборудованной площадке. Надо полагать, что какой-то логистик есть у Дмитрия Донского. Прибыли сюда люди этого логистика заранее и развели огонь под большими котлами, уже на всю поляну мясной дух распространился и булькают котлы, эдак завлекательно.

— Вчера пост закончился, — брат Епифаний всей грудью вдохнул щекочущий ноздри аромат.

(Рождественский пост — один из четырёх многодневных постов в православной традиции, который предшествует празднику Рождества Христова. Он длится 40 дней и завершается в Сочельник — 6 января).

Событие пятьдесят шестое

— Лекарррь? — этот, с позволения сказать, Великий князь, и голосом обладал великим. Не шаляпинский бас, но рокотал знатно. А ещё, видимо, в детстве букву «Р» не выговаривал князь и вот теперь переучили, конечно, но он стал на неё нажимать. Рокочуще получалось и в совокупности с низким голосом эффект вполне себе рык княжеский вызывал. Хотелось поклониться и подальше оказаться.

Этот гад несмотря на сопротивление Коськи, всё же князю Димитрию Ивановичу доложил, что у князя Остея есть лекарь, которого учил хельг окончивший университет в Европе. Многие знания греков и латинян он парню передал. Ну, а чего, Коська постоянно то греческие то латинские слова вставлял в речи свои дозволенные, и если в Менске его окружающие люди к ним привыкли, да и не знали этих языков, то вот брат Епифаний, немного разумеющий по-гречески, сразу эту особенность парня выделил.

— Остей Дмитррриевич, так ли хоррош лекаррь твой как бррат Епифаний говоррит?

Собака бешена! Хвастун чёртов! Знал ведь, что каждый раз одинаково заканчивается⁈ Нет! Мать его княжна Анна! Вылез! Не сотрёшь!

— Он, Великий князь, ещё и волшебник. Такие чудеса с монетами вытворяет, что я, уже раз десять видевший, и то диву даюсь каждый раз.

— Волжба⁈ — толстяк на походном… на походной табуретке привстал и осклабился. Чёрная борода косматая вздыбилась и затряслась, как и живот. — Ха-ха. Это интерресно, показывай, лекаррь, свою волжбу.

Ну, ладно, брат Епифаний дебил, князь Остей избалованный ребёнок и тоже на дауна поступками смахивает. А этот победитель Мамая? Мамаборец. Неужели он верит в волшебство?

— Здесь? — Коська хотел было руками развести, показывая неуместность действа. Но в это время ему чуть не прилетела оплеуха. Рядом как из-под земли вырос здоровенный дядюган в броне, несмотря на мирный характер путешествия. Епифаний, указывая на него, сообщил, что это боярин — Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. И в битве у Дона с Мамаем он командовал засадным полком, который и решил исход сечи. Сейчас он что-то вроде министра Обороны Великого Московского княжества. Сам он по словам монася — лекаря из младшей ветви князей Острожских с Волыни, то есть, с Литвы сейчас, и прибыл из Литвы, именно, на службу к Великому князю Димитрию Иоанновичу.

— На колени, смерд, и обращаясь к Дмитрию Ивановичу добавляй Великий князь. Сказали показывай вожбу, так показывай.

От оплеухи Коська уклонился, уж больно был демонстративный замах. Боброка этого чуть повело в сторону, когда рука не встретила преграду в виде коськиной головы. Боярин поскользнулся и чуть не упал. Пришлось Касьяну его придержать.

— Будет исполнено, Ваша Светлость. Сейчас покажу, Ваша Светлость, — решил последовать «совету» боярина Коська и не дав тому себя облапить, поклонился, вывернулся и сделал шаг к толстяку князю.

— Показывай. Дмитррий Михайлович, оставь мальца, — князь забулькал, понравилось ему проворство лекаря заморского.

— Мне человека нужно… М… Вон того, — Коська ткнул пальцем в богатого одетого парня, примерно ровесника своего, может на год постарше.

— Давыд, подойди к лекарррю, — точно, брат Епифаний же, когда представлял ехавших вокруг их возка всадников, этого тоже назвал. Давыд Дмитриевич Вороной — сынок воеводы Боброка — Волынского.

Точно Вороной. Отец скорее русый с рыжинкой, а у этого волосы чёрные, и прямые, не курчавятся, как у батяньки. И глазами чёрен. Усики пробиваются над верхней губой чёрной чертой.

Коська выудил из кошеля грош и… хватит, наобжигался с золотом, и потому в Колуге поменял три гроша на большую непонятную монету, что нашлась у посадника. Она была явно арабская. Ничего не понятно, чего там написано. Но покупать что либо Коська на неё не собирался, нужна было именно для фокусов, показать, как маленькая серебряная монета превращается в большую.

(дирхем Тохаристана диаметром 38–45 мм и весом более 11 г.)

— Пойдём, Давыд, поближе к Великому князю, чтобы ему видно было.

Кто там была мать Давыда Коська не знал, но породу она подпортила этому Боброку. Малого того, что русского богатыря с соломенными волосами подменила черноволосым сыном, так он и ростом на голову батяньки ниже. Практически вровень с Касьяном. Удобно будет показывать.

Поставив мажора этого боком немного к князю Димитрию, Коська достал грош и стал им крутить по костяшкам пальцев. Сам при этом успевал и на Дмитрия Донского смотреть и на Давыда Вороного. Пока оба просто улыбались. Движение это называется у цирковых «ручеек» и в принципе каждый за пару недель тренировки может его освоить. Загнав кувыркающуюся монету в кулак Коська её спальмировал — это очередное название профессионалов, монету как бы прижимают двумя пальцами к ладони и оставляют её там, делая вид, что перекладывают в другую руку. Что Коська и проделал. А потом показал князю с семейством и подопечному Ворону пустой кулак. Второй же рукой коснулся волос парня и вытащил уже оттуда руку с монетой.