Пятнадцать (СИ), стр. 37

Событие пятьдесят четвёртое

В монастырь их не пустили. Даже разговаривать не стали. Два дюжих монаха на воротах, оглядели князя Остея и буркнули, что спросят настоятеля. Но вряд ли. Бо тут Великий князь с семейством и прочие князья. Все кельи заняты, и в поселении за оградой все дома и даже конюшни заняты богомольцами.

— Не гоже опаздывать. Сегодня уже Всено́щное бде́ние. Через час начнётся. На вечерней заре. Не до тебя, княже, — буркнул и второй монах.

Тем не менее, один из братьев монасей ушёл и вернулся минут через пять.

— Сыну Дмитрия Ольгердовича разрешил настоятель Сергий пройти. Пойдём, князь, провожу тебя к отцу.

Остей пожал плечами, сказал Фролу, чтобы тот о людях и лошадях позаботился, и ушёл. Ворота закрылись, а так как солнце уже почти коснулось горизонта, то ясно, что больше не откроются. Метель унялась ещё утром. И в принципе для середины зимы температура не сильно низкая, градусов пять. Что ж… Не привыкать уже ночевать на улице. Костры разведут, а Коська и не пойдёт к ним. У него два тулупа огромных, это кроме своего ему по размеру, и попона. Закутается в них и спокойно переночует. Это лучше любого спального мешка. Зато и плюс есть. Никто на его сани не покусится.

Радовало то, что здесь, в монастыре, оказался потерянный батянька Остея. Не сложно пролонгировать процесс. Дмитрий Ольгердович тупо не сможет сразу вернуться домой в Переяславль. Его Дмитрий Иванович, сто процентов, пригласит в Москву на пир по случаю праздника. А батянька обязательно сынка с собой возьмёт и попытается пристроить к какому прибыльному делу. Может и город какой дадут в кормление. Ладно, городок. А может и в Москве оставят. Тысяцким каким или боярином. Зачем-то же князь Дмитрий Ольгердович его вытянул с Литвы? Явно не затем, чтобы обняться и назад в Менск малёхонький отправить.

Получается, что зря Коське переживал, послезавтра они назад в Москву поедут, и даже если потом Дмитрий Ольгердович заберёт сына с собой в Переяславль-Залесский, то у Касьяна будет несколько дней, чтобы меха продать, литейцев сыскать, и если возьмутся те мастера, то заказать у них ручные пищали. В идеальном варианте и шестерни для стационарного арбалета. Ну и как получится, но желательно и запчасти, шестерни обязательно для ворота своего полоцкого арбалета. Хотя, тут время было у Касьяна подумать, как можно ворот соорудить без шестерён.

А пороховое зелье? Не, ну ходит это он по базару на Красной площади и купцов спрашивает, а нет ли на продажу пороха. Смешно. Если порох и есть, то он у князя Дмитрия Ивановича в закромах. И никаким купцам его не заказать. Либо князь даст, либо самому придётся делать.

Размышление Коськи безжалостно прервали. Ругань стояла такая, что Коська даже оглянулся, а точно ли они рядом с монастырем лагерь разбили. Монастырь одноэтажный и трёхэтажный мат сочетались слабо. Пущал громы и молнии князь Остей Димитриевич. Как выяснилось через пару минут, когда пыл погоды остудили, Остея из монастыря и службы просто выставили… м… просто почти пинками прогнали. И за шкварник выкинули через ворота.

Князь-то язычник. Даже, более того, он воинствующий язычник. Не нравится ему Иисус и его последователи исусики. Нет, когда его не трогают, то и он старается в духовные сферы не лезть, но вот если его заденут, как в этот раз, то Богу христианскому достаётся по полной программе. А Коське всё это приходится выслушивать и согласно кивать головой.

— Не, ты мне скажи, ученик, если этот Иисус такой добрый и справедливый, то почему среди умерших большинство — это дети, которые никак ещё нагрешить не могли. За что он детей убивает этот бог ваш⁈ А тати вон до старости доживают, даже с клеймом на лбу до старости. Где тут доброта, доброта к татям и уничтожение невинных детей⁈

Коська бы сказал… Да. Сказал бы про гигиену, про мытьё рук акушерками и про роды в специализированных медицинских учреждениях. Но не стал. Зачем? Остей ничего изменить не сможет. А кто сможет? Сергий Радонежский??? Да не его это дело. Он себе дело выбрал — молиться за людей. Всё. Больше его ничего не волнует. Он не политик и не управленец, он монах. Дмитрий Донской? Смешно. Да какое ему дело до смерти крестьянских детей. У него у самого помрут и у брата Владимира уже умер годовалый ребёнок. И ничего не смог поделать. Не помогли лекари. Федор Кошка? Это как министр внутренних дел при Романове… Александре первом, кажется. Всем занимался. Всем, что внутри государства. Сможет он построить в Москве, если ему подсказать, Родильный дом? Хоть для самых богатых и знатных? Нет, скорее всего, никто не позволит жене рожать в каком-то чужом доме. Придёт домой к роженице повитуха.

— А чего этот бог людей стравливает между собой, а ученик, чего? — нашёл новый аргумент Остей.

— Ваша Светлость, ведь пока Иисуса этого не было, люди и сами отлично воевали и резали друг дружку, — решил всё же защитить Христа Касьян.

И вот так часов пять, до полуночи, точно. Всё не мог Остей успокоиться, и Коське не давал спать идти. Сели у костра и тёмные пятна на светлых одеждах бога выискивали.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 19

Событие пятьдесят пятое

Князь Дмитрий Иванович был молод. Если в тысяча триста пятидесятом году родился, то ему тридцать лет всего. А доживёт до тридцати девяти. И умрёт… Мать его за ногу! Да как он до тридцати дожил???!!!

Тут Остей у ратника, что боярин Фёдор Андреевич Кошка им в проводники выделил, спросил, а какой он Дмитрий Иванович? Молодой? Высокий? Сколько лет князю? Правда ли, что переоделся в простого воина и сам бился на Дону этим летом?

Слова ратника тогда Коська до конца не оценил, чуть завуалировал княжий дружинник свой ответ. А вот теперь, когда князь вышел из ворот, и его под руки повели к коню осознал всю красоту ответа дружинника.

«Князь же Димитрий Иоанович сам крепок и мужествен весьма, и телом велик и широк, и чреват вельми и тяжек собою зело». (Из летописных источников). Теперь по-русски и с цифрами. Рост где-то метр семьдесят пять, даже может и метр восемьдесят. Но высоким князь не выглядит. Это гора жира. В нем килограмм сто пятьдесят веса. Шуба просторная чуть сглаживает выдающиеся формы, но даже через нее чувствуется, что пузо просто огромное. А титьки до пояса свисают. И огромная задница. Этот человек на коня сесть не мог без помощи двух ратников, которые его туда поднимали. Он теоретически не мог рубиться мечом на Куликовском поле. Переоделся в ратника? А что это вполне возможно, чтобы не убили. Ведь на князя там охота велась в этой сече. Но вот несколько часов рубиться, мечом махать. Это даже не сказка, это — бред.

Есть в английском языке идиома to eat like a horse («есть как лошадь»). По-нашему — обжора. У этих же англичан есть и символ обжорства, — Фальстаф (Falstaff) из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих IV», который любит обильное застолье, вино и другие «простые земные удовольствия». Да, не того человека обозвали Фальстафом. Вот он во плоти.

Теперь понятно стало парню, почему через восемь лет князь Дмитрий Донской умрёт. И не нужно никакой конспирологии, про то, что его генуэзские купцы отравили. На их денежки якобы покусился. Не надо тут травить никого. Он от обжорства помрёт. Такие жиртресты долго не живут, начинает сердце отказывать, да и печень с почками не выдерживает. А если учесть, что сейчас в заморские вина для сладости подмешивают соли свинца, то может и отравили, может и генуэзские купцы, но не ядом и не специально. Пил бы наши мёды стоялые и всё одно помер, ну плюс пару лет можно добавить.

Через час после выезда Великого князя, и после того, как их караван вместе с князем Остеем присоединился к каравану Дмитрия Донского, у Касьяна выпала возможность пообщаться с лекарем князя братом Епифаном или Епифанием, интересно, это одно и тоже имя или разные, которого тот всюду с собой таскал. Два года назад помер Святитель Алексей, и князь приблизил к себе брата Епифана — Епифания, ученика и помощника митрополита Алексея. Они остановились, чтобы князь, утомившись ехать верхом, пересел в сани к жене, и Коська наблюдал, как монах зелёным пламенем подлечил спину Дмитрию Ивановичу.