Пятнадцать (СИ), стр. 10

— Станут тут меня птенцы всякие учить. Найму… или женюсь.

Событие четырнадцатое

Зима началась какая-то не настоящая. На Урале привык Константин Иванович к снежным и холодным зимам, и теперь здесь, когда температура лишь чуть перевалила за ноль, пусть минус пять градусов, а то и три всего, и снег то выпадет, то растает в грязь превратившись, поневоле заскучаешь по настоящей зимушке. До Бобруйска они ещё по снегу вполне нормальному ехали, а пока в Бобруйске день стояли и потом три дня тащились по раскисшей уже дороге до Гомеля, опять прилично потеплело, и не застывшая ещё земля на дороге превратилась в кашу, в грязь. И по этому… м… прошпекту ехать на санях не просто мучение, а горе настоящее.

А ещё встречные караваны купеческие, а ещё они кого догоняли или их, наоборот. В общем, если не Константина Ивановича спросить, а Коську, какой самый плохой или тяжёлый день был в твоей жизни, то он не нападение немцев у костра вспомнит, а третий день дороги к Гомелю. Снег на дороге растаял полностью, и сани приходилось чуть не на себе тащить. И хуже всех именно Коське пришлось. У него при попадании в яму глубокую в колее сани не разгрузишь, там в ящиках серебро, и оно брякать начнёт, звенеть серебряным звоном. Потому, дружинники Остея, проклиная ученика лекаря до самого седьмого колена, спешивались и впятером выволакивали тяжелогружённые сани из ямы в… другую яму. Там колея такая, что её можно и противотанковым рвом обозвать… ну, с небольшой натяжкой. Добрались все мокрые и грязные, не княжеские люди, а бомжи какие-то. Хорошо, Касьян додумался в дорогу не в дорогушей новой одёжке ехать, а старую собрал и даже не поленился, сбегал на рынок и ношеные сапоги чьи-то большего размера прикупил, навернул на ногу несколько портянок и купил в запас, потому в отличие от ратников, до такого не додумавшихся, не собирались они тягать зимой сани из грязи, переоделся у самого посада и в город въезжал как кум королю — чистый и красивый.

Гомель напомнил Касьяну Менск, всё то же самое, каменных строений, если не считать храмов и стен монастырей, нет. Город разделён на две неравные части рекой Сож. На одной монастыри с кремликом и посадом, на другой тоже, наверное, посад и слившиеся с ним пару больших сёл. Той красоты, что будет в будущем, нет и в помине. Это уже магнаты польские понастроят усадеб и дворцов. Возили Константина Ивановича в детстве на экскурсию с классом в Гомель. Что тут скажешь, молодцы паны, такую красоту построили. Сейчас же город — это просто огромная деревня, разделённая стенами монастырей и кремля на куски. Есть побогаче строения в центре, там и пару теремов есть, похуже чем у Коськи, но именно терема, а так в основном полуземлянки. Зато видно, что в городе полно мастеров. Ехали они к кремлю, а со всех сторон звон молотков в кузницах. Мимо трёх лесопилок проехали, длинными пилами вручную шестиметровые примерно брёвна распускали на доски работяги. А с того берега несло кислятиной, там квартал кожевенников. В центре города стояла небольшая деревянная церковь Николая Чудотворца и были расположены дворы — княжеский, боярские и наиболее зажиточных горожан.

Гомелем этот город никто не называет. Позднее видимо название поменяют. Сейчас это — Гомей. И он не бесхозный, сидит тут на княжении интересный товарищ — князь Фёдор Кориатович — племянник Великого князя Ольгерда. И как бы двоюродный дядька Остею. Федор владеет в Литве Новогрудком «и к то­му еще держит Гомей», так княжий посадник Остею сообщил, когда их обоз добрался до деревянных укреплений кремля. Видно, что эти укрепления недавно обновили, вбухав тысячи и тысячи человеко-часов труда смердов. Ров выкопан или восстановлен и укрепления стены с башнями сверкают ещё кое-где жёлтым деревом.

Но Фёдор как бы не главный князь, у него два городка в кормлении, а они входят в Стародубский уезд, главой которого является князь Патрикей Наримантович из рода Гедимина. Но и это ещё не конец. В этом году Стародуб с прилегающими землями вошел в состав Чернигово-Северского княжества. И главой этого княжества сейчас Роман Михайлович — князь Брянский и великий князь Черниговский. И он не Гедиминович. Он — Рюрикович. Один из последних в Литве.

Это всё к тому, что князь Остей подгадал совершенно случайно к съезду всех этих трёх князей в Гомеи. Собрались они, понятно, попить медов стоялых. А если серьёзно, то, как уже через час узнал Коська, князья назначили стрелку, чтобы порешать чьей стороны держаться. То ли за Ягайло стоять, то ли примкнуть к воюющему с ним Кейстуту. И, как ни странно, к съезду этому и Коська и Остей имеют самое прямое отношение. Полоцк ведь остался бесхозным и погиб князь Скиргайло. Первым делом князья принялись решать, кто сколько даст ратников для совместного войска, которое пойдёт снимать осаду крестоносцев с Полоцка.

Событие пятнадцатое

Призвали, значится, Касьяна четверо князей и давай его пытать.

— Ты, Коська, чью сторону посоветуешь нам принять??? За Ягайло ратиться с Кейстутом или за Кейстута рубиться с Ягайло⁈ Ты за коммунистов или за большевиков?

— Я за борщевиков!

— Кто такие борщевики? — нахмурили рожи бородатые все четверо князей.

— Это те, которые поближе к борщу предпочитают держаться. Есть же солдат… народная мудрость: «Держись поближе к кухне… к кухарне и подальше от начальс… подальше от власти». Вообще, нужно силы копить, а не друг с дружкою воевать. Вскоре придётся с татаровьями ратиться.

— Так и сделаем Касьян, всё, по-твоему, сробим.

Не сон, и не быль, конечно. Предчувствие. Князь Остей ушёл в детинец, позвал его Фёдор Кориатович — племянник Великого князя Ольгерда, принять участие в их совете и поведать о битве с немцами и гибели князя Скиргайло, который так в этой реальности Иваном и не стал.

Коську же вместе с дружинниками отвели в гридницкую и предложили откушать, чем Бог или Боги послали. Принёс молодой кухарёнок деревянную миску с кашей гречневой и приличную скибку чёрного, как сажа, хлеба. Не, ясно что ржаной, но уж больно тёмный, словно специально отбирали зёрна, заражённые чёрным грибком — спорыньёй. Касьян, зная о спорынье в этом времени, чёрных хлеб старался не есть, только если уж совсем край и больше нечего. Но сейчас, после мучений с санями, так есть хотелось, что даже спорынья не стала преградой. Как откусил от скибки ароматной, теплой ещё, как достал из-за голенища приватизированную серебряную ложку, как зачерпнул её полную гречкой с кусками мяса, как…

— Кто тут Косьян?!! — от порога гридницкой заорал огромный ратник. На Скалу Джонсона похож. Что-то явно татарское есть в генах, видимо изнасиловали мать, хотя есть татары уже на службе у князей. Может, и просто женился какой татарский воин на русской девице. Но результат получился впечатляющий. Под два метра ростом воин и в плечах не меньше.

Взгляд гиганта обозрел гридницкую радаром и вычленил всего такого синего и парадного парня с серебряной ложкой во рту. Мажор, блин.

— Пошли, лекарь, князь кличет.

— М-мм. Че-мм. Чо-мм? — на мог усиленную порцию переживать парень.

— От ты засранец, — гыкнул Скала, — там покормят. Баские угощения. Не чета этим. Пирог с белорыбицей один чеггггггоооо стоит. Пошли, Фёдор Кориатович ждать не любит.

А куда деваться? Этот богатырь его может за шкирку взять, да и отнести к Фёдору этому. Да и пирог, обещанный, точно лучше чёрного и кислого ржаного хлеба, в котором спорыньи больше муки.

Шли они через грязный двор, весь в растаявшем снеге вперемежку с конским навозом и соломой, шли по переходам, воняющим мочой и кислятиной какой-то, шли по уже более приличным переходам и пришли в большой зал, где шёл пир. И сразу видно, что это не пьянка, а совещание. За Т-образным столом в той части, где главнюки должны сидеть, было шаром покати. А за длинным столом друг против друга сидело четверо князей разного возраста, от седовласого аксакала, до молоденького Остея, у которого ни один волосок, даже на заду, ещё не поседел. Здесь же сидели человек девять или десять воинов. Нет, не в кольчугах и шеломах, а в портках и рубахах, ну ещё в сюрко в основном, и совсем с самого края ещё парочка малохольных. Ключник, видимо, с помощником.