Единственная, кого не выбрали (СИ), стр. 2

Глава 3.

* Прах *

Камень пола в покоях принца был не таким, как в коридорах. Не холодным серым сланцем, а теплым мрамором цвета меда, с прожилками, похожими на золотые реки. Я уставилась в одну такую прожилку, прямо перед своими босыми, грязными ногами. Они оставляли мокрые следы на этой роскоши.

Я оцепенела. Страх сковал не только тело, будто воздух в легких застыл льдом, и сердце билось глухо и часто. Отблески свечей в канделябрах прыгали по стенам, увешанным гобеленами с охотничьими сценами. Повсюду стояли вещи, смысл и назначение которых были мне непонятны: резные деревянные шкатулки, странные приборы с блестящими деталями, книги в кожаном переплете. А ещё здесь пахнет так приятно, воском и древесиной. В моей комнате таких ароматов не бывает.

Принц прошел мимо меня, словно мимо мебели. Он поставил свой светильник на широкий стол, заваленный бумагами, и начал бормотать себе под нос, срывая с шеи тонкую золотую цепь.

— Вот же гадство! — Голос, такой бархатный и низкий, заставил меня вздрогнуть. Он обернулся. — Эй ты! Помоги собрать вещи!

Его взгляд скользнул по мне, от грязных подошв до спутанных волос. В его глазах промелькнуло досадливое недоумение, будто он увидел таракана на праздничном пироге.

— И почему на тебе такие лохмотья? У служанок же есть форма.

Он произнес это с толикой озабоченности, но такой мимолетной, такой поверхностной, что она была хуже презрения. Ему было все равно. У него просто не укладывалось в голове, что во дворце может существовать что-то столь неподобающее.

— А впрочем, неважно. Сейчас мне нужна помощь. Живо!

Я не могла пошевелиться. Мысли метались, как пойманные птицы. Как с ним разговаривать? Какие слова использовать? «Ваша светлость»? Или просто «да» и «нет»? А если он спросит что-то сложное? Великий Озон, я даже не знала, как правильно дышать в этой комнате.

Он ждал секунду, затем фыркнул и махнул рукой, отвернувшись к массивному дубовому шкафу. Его движения были резкими, взволнованными. Он расстегивал манжеты рубашки, поправлял волосы, мелкие, нервные жесты, которые никак не вязались с тем холодным, отчеканенным образом с монет.

И тут дверь открылась.

Вошел он. Глава королевской стражи. Я видела его лишь раз, краем глаза, когда он отчитывал одного из поваров у кухни. Тогда его лицо, изрезанное шрамом от виска до подбородка, казалось высеченным из гранита. Сейчас оно было не менее суровым. Он был огромен. Латы на нем не громыхали, а лишь тихо звякали, будто часть его самого. Он почтительно, но без подобострастия склонил голову перед принцем.

Его взгляд холодный, оценивающий мимолетно скользнул по мне. Он задержался на мгновение, в нем не было даже презрения. Как будто он смотрел на пыль, которую сейчас сметут. Затем его глаза снова приковались к принцу.

— Ваша светлость, везде проверили. Её точно нигде нет. Госпожа Элеонор. Исчезла. Какие приказы? — Его голос был низким, отчеканенным, и хриплым. — Ваша свадьба должна состояться как можно раньше.

Он говорит о победительнице отбора. Пропажа невесты. Это было… немыслимо. Скандал. Катастрофа.

Я, двигаясь как во сне, как марионетка на невидимых нитях страха, подошла к шкафу. Мои пальцы дрожали. Я не смела прикоснуться к богатым тканям — бархату, шелку, тонкой шерсти. Что собрать? Насколько? На день? На неделю? Я украдкой подняла взгляд.

Они не смотрели на меня. Совсем. Я была для них пустым местом, фоном. Эта мысль принесла странное облегчение.

Принц медленно опустился в кресло у камина. Огонь играл на его профиле, делая его ещё более отстраненным и царственным. Он принял задумчивую позу, и слегка потер рук.

— Грегори, дело паршивое, — тихо произнес он, и в его голосе впервые прозвучала усталость, настоящая, человеческая. — После свадьбы я должен стать королем всего благословенного Королевства Лоска. И моя избранница уже помазана Великим Озоном! Как я по-твоему стану королем без королевы?

— Но ваша светлость, я могу послать лучших стражников на её поиски. Скрытно. Мы найдем её до…

— До чего? — Перебил его принц, и его голос снова стал твердым, стальным. — До того, как об этом прознает совет? До того, как мои дорогие кузены начнут строчить письма о нестабильности? Нет.

Я замерла у шкафа, затаив дыхание. Они говорили при мне. Спокойно, откровенно. Это осознание лишь подтверждает мою ничтожность. Я настолько ничего не значила, что при мне можно было обсуждать всё что угодно. Я была меньше, чем муха на стене. Муху могли прихлопнуть. Меня же даже не замечали. И в этом есть своя извращенная безопасность.

— Кто ещё в курсе об этом? — Спросил принц.

— Пару стражников из внутреннего круга. Больше никто. Сама леди Элеонор… её горничная ничего не подозревает.

— Отлично. И не узнает. И ты помалкивай.

Затем наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. И в этой тишине я почувствовала, как его взгляд медленно, неумолимо поворачивается ко мне.

Волна панического холода накрыла с головой.

— Эй ты, подойди.

Голос был спокойным, почти ленивым. Но в нем была непререкаемая команда. Я оторвалась от шкафа, и мои ноги, казалось, вросли в медовый мрамор. Я заставила их двигаться, медленно, неуклюже, плетью, подошла и сделала самый низкий поклон, какой только знала.

— Ты вообще говоришь?

Горло сжалось. Язык прилип к небу. Я лишь закивала, чувствуя, как горячая краска стыда заливает шею и щеки.

— Посмотри на меня!

Это был уже приказ, окрашенный легким раздражением. Я зажмурилась на мгновение, затем, преодолевая вековой инстинкт выживания, велела векам подняться. Медленно. Потом подняла голову.

Его лицо было близко. Очень близко. Я впервые видела цвет глаз знатного человека. Они были серыми. Но не как у Лоры, тусклыми, цвета грозового неба. Эти были как сталь после закалки, светлые, холодные, пронзительные. В них не было ни доброты, ни злобы. Был лишь расчет. Тот же, что я видела в лицах некоторых служанок, хотя конечно у них были более низменные потребности. Он изучал меня, как изучают незнакомый, но потенциально полезный инструмент.

— Да, Ваша Светлость, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим.

— Встань во весь рост.

Я выпрямилась, стараясь не горбиться, чувствуя каждое движение моего жалкого тела под этим оценивающим взглядом. Позор. Я была грязной тряпкой на фоне его безупречности.

Он отвел глаза от меня, снова к Грегори. Но теперь в его взгляде появилась решимость, словно родившаяся из отчаяния.

— Вот, как мы поступим. Никто не должен узнать о случившемся. И не узнает. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Утром мы с невестой решили отправиться в небольшое предсвадебное путешествие. В компании двух стражников. И официально об этом объявлю я матушке тоже на рассвете.

Грегори, опытный солдат, не смог сдержать удивления. Его брови поползли вверх.

— Но, ваша светлость! А как же леди Элеонор? Её пропажу обнаружат уже ночью! Её горничная, её семья…

— Не обнаружат! — Отрезал принц, и в его голосе зазвенела сталь. — Потому что леди Элеонор эту ночь провела в покоях принца.

Он снова повернулся ко мне. Теперь его серые глаза смотрели на меня уже не просто как на инструмент. Они смотрели как на решение. Как на грязный, нелепый, но единственный выход из тупика.

— Как тебя зовут, создание? — Спросил он, и его голос вдруг стал мягче. Не добрым. Нет. Но обволакивающим, как масло. Опасно мягким.

Я сглотнула.

— Эллис.

— Эллис, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. Оно звучало странно в его устах, простое, уличное имя, произнесенное с придворной интонацией. — Ты когда-нибудь мечтала о путешествии?

Вопрос повис в воздухе, нелепый, невозможный. Я уставилась на него, не в силах понять. Мечтала ли я? Я мечтала о теплой постели. О свежем хлебе. Путешествие было из другой вселенной, из сказок, которые нам иногда по ночам шепотом рассказывала старая кухарка.