Копатель (ЛП), стр. 24

Тени на полу пещеры сдвинулись, когда он передвинул кристалл. Он наклонился ближе, и она почувствовала его горячее дыхание на задней стороне ног, ощущение, усиливаемое холодными каплями воды, оставшимися на коже.

Его ладони переместились на ее бедра и медленно заскользили вниз. Так, так медленно. Их прикосновение было поразительно легким, что делало его еще более восхитительным. Она никогда не чувствовала таких сладостных касаний.

Когда он несчастно замурлыкал, она могла поклясться, что звук завибрировал в ней, сгущаясь в самом центре ее тела. Один из его больших пальцев коснулся задней поверхности ее бедра, как раз под царапиной, а кончик когтя задел ее.

Келли едва подавила дрожь, когда вспыхнул этот внутренний жар.

Его руки продолжали свое движение вниз с поразительной стойкостью.

Как? Как он мог быть таким спокойным и держать себя в руках, когда это простое прикосновение усиливало давление внутри нее, разжигало желание в животе и возбуждало каждый ее нерв?

Должно быть, это результат… выброса адреналина, верно? После их почти смертельного опыта она просто была слишком чувствительна. Это была просто естественная биохимическая реакция на то, через что они прошли.

Его руки скользнули ниже, и большие пальцы коснулись тыльной стороны ее колен. Трепет пробежал по ее телу. Она прикусила нижнюю губу и обеими руками вцепилась в подол юбки, сжимая ткань.

Боже, она хотела, чтобы его руки прошлись по всему ее телу. Хотела, чтобы он прикасался к ней везде.

Понимал ли он вообще, что делает с ней?

Если ты не успокоишься, Келли, он чертовски скоро почует именно то, о чем ты думаешь.

Она услышала, как он двигается позади нее, но не осмелилась обернуться и посмотреть. Вместо этого она сосредоточилась на камне впереди, слегка видном в тусклом голубом свете. Несколько минут назад она отчаянно пыталась думать о чем угодно, кроме призраков-каннибалов, рыщущих в этих древних пещерах, но какие другие мысли могли отвлечь ее от того, что Уркот заставлял ее чувствовать сейчас?

— Прости меня, — пророкотал он, обхватывая пальцами ее лодыжки и нежно, успокаивающе сжимая. — Я пытался защитить тебя, когда мы падали.

Он провел мозолистой подушечкой большого пальца по ее ахиллову сухожилию, и она чуть не захныкала от нежности этого жеста. Но именно его слова, наполненные болью и чувством вины, прорвались сквозь желание, которое он пробудил в ней.

— Тебе не за что извиняться, Уркот, — сказала она, наконец повернув голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Ты рисковал собой, чтобы спасти меня. Моя кожа заживет. Важно то, что мы оба живы.

Даже если его жесткое, похожее на маску лицо не могло менять выражения, голубые глаза сияли от всех эмоций, которыми был наполнен его голос. Но что-то скрывалось за всем этим, что-то непоколебимое. Твердая каменная сердцевина, которая становилась все более очевидной по мере того, как он говорил.

— Мы выберемся из этого места, Келли. Живыми и вместе. Мы снова почувствуем прикосновение солнца. Я вплетаю свои слова в узы, более прочные, чем любая нить.

У Келли сдавило грудь от твердости его клятвы, и она еще раз повторила себе, что не будет плакать. Вместо этого она улыбнулась.

— Прочнее, чем у Рекоша?

Уркот защебетал низко и глубоко, его жвалы приподнялись.

— Он плетет слова из шелка. Я высекаю их в камне. Мои всегда будет сильнее.

Келли усмехнулась, радуясь, что смогла поднять его дух, хотя бы немного. Она погладила его по лицу.

— Мы покинем это место. Вместе. Я высекаю эти слова рядом с твоими.

Удерживая ее взгляд, он потерся лицом о ее руку, нежно касаясь своим грубым ртом ее кожи. Он пощекотал ей ладонь и вновь разожг тепло в животе.

Мягкий звук, который он издал, был очень близок к довольному мурлыканью. То, что такой маленький момент, как этот, мог так много значить и быть таким успокаивающим, несмотря на все, через что они прошли, было чудом для Келли, и она будет хранить его вечно.

Уркот отпустил одну из ног Келли, чтобы накрыть ее руку своей. Он крепче прижал ее ладонь к своему лицу, прежде чем опустить руку вниз. Касание плеча заставило ее снова повернуть голову вперед.

— Видишь? Властный, — сказала она со смешком.

— Не властный. Уркот, — проворчал он не без намека на юмор.

Келли не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по ее лицу. Ей нравилось, когда он был властным.

Она почувствовала, что он двигается позади нее, но не поняла, что он делает, пока его пальцы не коснулись одной из самых больших ссадин, покрывая ее знакомым веществом — липким шелком, который вриксы использовали для заживления ран.

Хотя боль, вызванная этим прикосновением, была недолгой, она вздрогнула. Уркот замурлыкал, глубокий гул создавал прекрасную мелодию с мощным резонансом. Это было на удивление приятно.

Хотя несколько месяцев назад она бы в это не поверила, этот липкий шелк принес ей облегчение Возможно, все было только в ее голове, но это не имело значения. Лучше надежно прикрыть раны, чем подвергаться воздействию грязи, микробов и еще бог знает чего.

С неизменной заботой и вниманием он обработал другие ее более крупные царапины большим количеством шелка, мурлыча ту же нежную мелодию всякий раз, когда она реагировала на боль.

Она не могла не представить себе очень человеческую сцену — маленький Уркот, шмыгающий носом и расстроенный, бежит к своей матери с ободранными ножками, и она вот так же напевает ему, прикрывая его раны шелком.

Сделал бы он то же самое для своих детей?

Она вспомнила, как Уркот играл с птенцами во время фестиваля, и поняла, что у нее уже есть ответ.

Закончив накладывать липкий шелк, он отступил назад и присел, зачерпывая пригоршнями воду и вливая ее в рот. Пока он пил, Келли схватила свои ботинки и натянула их. Она выпрямилась и увидела, что он протягивает ей пригоршню воды.

— Пей, самка, — приказал он.

Она ухмыльнулась.

— И ты говоришь, что не властный.

Щебеча, он придвинул руки поближе.

Келли обхватила тыльную сторону его ладони, наклонилась вперед и отпила. Вода приятно ощущалась на языке и в горле. До этого момента она не осознавала, насколько хотела пить. Он предложил ей еще воды, и она с благодарностью согласилась.

Когда Келли напилась и вытерла воду, стекавшую по подбородку, тыльной стороной руки, Уркот схватил ее рюкзак.

— Нам пора идти, — сказал он, закидывая рюкзак ей за спину и помогая закинуть лямки на плечи. Он повернулся к ней задом и протянул руку. — Давай, Келли. Оседлай меня.

— Ты же знаешь, что я прекрасно могу ходить, верно?

— Побереги свои силы.

— Тебе тоже нужно беречь силы, Уркот.

— Я сильный. Всегда.

— Твердолобый самец, — пробормотала она, беря его за руку и осторожно перекидывая ногу через заднюю часть его тела. Именно она приняла на себя основную тяжесть обвала.

Уркот защебетал.

— Твердолобый твердолобого видит издалека.

Пошевелив ягодицами, Келли устроилась на нем верхом, расставив ноги по обе стороны от его талии. Она теснее прижалась к его спине и обхватила руками широкую грудь.

ГЛАВА 10

Вода плескалась вокруг ног Уркота, пока он шагал вдоль ручья. Боль, терзавшая его тело, усилилась, мышцы затекли, но он игнорировал ее, насколько мог. Лучше немного боли, чем сломанные кости.

В его голове промелькнули копатели терновых черепов — их лица, разноцветные шкуры, голоса и щебетание. Проглотив новое чувство вины, он отогнал воспоминания. То, что уже произошло, изменить невозможно. То, что потеряно, — невозможно вернуть. Чувство вины не спасет терновых черепов, как и не перенесет Уркота и Келли в безопасное место.

Келли погладила большим пальцем его живот, привлекая его внимание к своим рукам, которые были обвиты вокруг его торса. Он обхватил их предплечьем, плотно удерживая на месте.