Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 62

— Вы такое элегантное решение нашли, — пробормотал он упавшим голосом. — Я стенку лбом долбил.

Меня с ног до головы объяло жарким стыдом, что я, 80-летний старик с огромным багажом знаний, из какой-то дурацкой зависти решил показать своё превосходство перед 16-летним пацаном.

— Юра, — протянул я, быстро смахнул тряпкой свои формулы. — Ты невероятно талантливый парень. И решил все правильно. Завидую тебе, — я похлопал его по плечу одобряюще и решил тут же заинтересовать его другой темой: — Ты лучше мне скажи, будешь в обсерваторию ходить, когда телескоп смонтируют?

— В обсерваторию? Нашу? — глаза парня распахнулись, на щеках выступил румянец.

— Да. Там, где раньше неработающая радиоантенна стояла, монтируют телескоп. Но тут только проблема. Смотреть на звёзды можно будет только безоблачной ночью. Но зато вы увидите настоящее живое небо. Я поставлю там фотоаппарат и будут делать снимки. Ну что? Интересно?

— Интересно! Здорово! Хотим! — я с радостью заметил интерес у нескольких парней и девушек.

— Так, что ещё я хотел сказать. После обеда ваш класс поедет со мной на завод «Энергострой», там будет встреча с конструкторами, технологами.

Я оглядел класс, но как-то радости и интереса к моим словам не заметил.

После обеда к школе подогнали красно-белый «Икарус», но не тот страшный сочленённый с гармошкой, и кругом, который издавал жуткий скрежет при повороте, а хороший туристический. И мы с двумя 10-ми классами загрузились туда, и отправились к заводу, где раньше работал мой отец. Где создавались лучшие в мире многокамерные ракетные двигатели первой ступени. И я мысленно вспоминал всё, что знал об этом, в предвкушении, что услышу от ведущих конструкторов завода о новейших разработках.

Автобус прокатился мимо аллеи, засаженной вязами и голубыми елями. Никаких памятных досок, никаких фотографий лучших конструкторов-ракетчиков. Все скучно и пусто. Но время придёт — люди узнают о тех, кто ковал славу нашей космической отрасли. И меня просто распирало от гордости, расползался жар от мысли, что я попаду на завод, где работал мой отец, и которым пока ещё руководит сам академик Глуховский, Валентин Петрович [Глушко Валентин Петрович, главный конструктор НПО «Энергомаш», город в цикле романов назван в его честь — Глушковск. На самом деле, это город, а сейчас округ Химки — прим. автора].

На проходной нас придирчиво изучали, сверяли фамилии из списка с паспортами. Двое лоботрясов забыли документы (думаю, что специально), их отправили назад, в автобус. Эти пацаны ушли с такими радостными физиономиями, что я отругал себя за то, что поленился заранее проверить, все ли взяли паспорта. Разумеется, теперь они пойдут куда-нибудь в парк развлекаться. Ведь в школе занятия отменили.

Но когда нас пустили на территорию завода, то повели вовсе не в цеха, не в отделы конструкторского бюро, а в актовый зал, огромный, увешанный пропагандистскими плакатами с цитатами Ленина, Брежнева, и почему-то Маяковского и Горького. Никаких портретов ведущих конструкторов, никаких схем двигателей, или космических кораблей. Обычный зал, ничем не примечательный, не отличающийся от какого-нибудь такого же в Доме культуры. Два десятка рядов кресел с откидными сиденьями, обитыми вытертой бархатной бордовой тканью, пол из выкрашенных коричневой краской досок. Сцена с вездесущим черным роялем. Пыльный и тяжёлый темно-красный занавес.

Ребят рассадили на первые ряды, а я присел рядом с худощавым немолодым мужчиной в синем халате, у которого за ухом заметил остро отточенный карандаш, а в верхнем кармашке — рейсфедер, словно конструктора только что вытащили из-за кульмана.

На сцену стали выходить работники завода, в хорошо отглаженных костюмах, или в синих халатах. Но говорили они почти все одно и то же — какую-то тошнотворную пропагандистскую шелуху, от которой быстро стало клонить в сон. Да и бессонная взбалмошная ночь давала о себе знать.

И тут я вздрогнул, когда распорядитель сказал:

— А теперь на сцену попросим Туманова Олега Николаевича, завуча школы номер 10, которая была построена по инициативе нашего завода.

Я совершенно не предполагал выступать здесь. И какое отношение я вообще имею к заводу? Только то, что мой отец работал здесь конструктором?

Но я вылез в проход и направился к сцене. Распорядитель уступил мне место у микрофона и объявил.

— Олег Николаевич — сын нашего ведущего конструктора Николая Ивановича Туманова, который был автором многочисленных уникальных изобретений. Имеющий десятки авторских свидетельств и патентов.

Раз мне дали такой шанс выступить, я решил оторваться на всю катушку, что называется. Вместо того, чтобы бросать лозунги о том, как партия и правительство заботятся о развитии науки и техники, я начал рассказывать, с какими трудностями рождалась космическая отрасль в нашей стране. Вспомнил о том, как будущий маршал Тухачевский, когда был командующим Ленинградского военного округа, заинтересовался разработками ГДЛ, где работал Глуховский. Увидев испытания «огненного горшка», Тухачевский пришёл в такой восторг, что выбил помещение для ГДЛ, назначил Глуховского зарплату в пятьсот рублей, что по тем временам было огромной суммой. Также Тухачевский стал отцом-основателем механизированного воздушного десанта, проводил учения, заложил основы ВДВ, род войск, которому я отдал три года своей жизни, меня научили здесь навыкам выживания, которые много раз спасали мою жизнь, а потом я получил орден из рук генерального секретаря Л. И. Брежнева.

Потом Тухачевский решил объединить две группы — ленинградскую ГДЛ и московскую — ГИРД, где работал Сергей Павлович Королёв. И благодаря упорству маршала, который уже был назначен начальником вооружения, возникла первая в мире организация, разрабатывающая ракетное вооружение — Реактивный Научный институт — РНИИ. НАСА будет создано лишь в 1958-м году после того, как Советский Союз запустит первый в мире искусственный спутник Земли.

Я видел, как ребята оживились в зале, как они слушают мою пламенную речь с неподдельным интересом. А я увлекался все сильнее и сильнее. Перед моим мысленным взором будто с аэродрома Тюратам, который потом получит звучное название Байконур, уходили ввысь космические корабли с многокамерными ЖРД Глуховского.

Но я не мог не сказать о том, как после казни маршала Тухачевского, по доносу в партком завистливого инженера Костикова, который рвался в начальники РНИИ, начнутся аресты. Будут расстреляны начальник РНИИ, его заместитель Лангемак. Королёва отправят на Колыму, где он едва не умрёт от голода и холода, а Глуховского будут держать под следствием год, пытать. А потом они станут работать в шарашке Туполева и заниматься вовсе не разработкой ракетного вооружения. И мы отстанем на шесть лет.

Но затем Сергей Королёв вместе с нашими военными на полигоне Пенемюнде будет изучать ФАУ-2. Докажет нашим военным, что нужно продолжать разработку этой ракеты, которая имела очень плохие характеристики. И на основе этой разработки Королёв и Глуховский создадут космический корабль, который выведет на орбиту маленькую сферу, что повергнет весь мир в шок. И это станет началом космической эры.

Я говорил такие вещи, которые в советские времена даже упоминать было страшно. И заметил, как с крайних кресел первого ряда встали двое мужчин с военной выправкой, но в штатском, с ничем не примечательными лицами. Они неспешно друг за другом поднялись по ступенькам, и я понял, что меня сейчас арестуют. И такая злость, обида, досада хлынули в душу, объяли невероятной ненавистью к этому миру, где я не могу рассказать правду о людях, благодаря которым наша страна открыла всему человечеству дорогу к звёздам. И тут вспомнил, что в кармане пиджака остался пистолет, который я украл из сейфа Решетова. Вынул его, снял с предохранителя. Но эти мужики в штатском опередили меня. Грохот выстрелов, запах пороха. И что-то острое впилось мне в бок.

Я передёрнулся и… проснулся, увидев перед собой встревоженное лицо того мужика в синем халате, что сидел рядом.