Деревенщина в Пекине 7 (СИ), стр. 47

— Тут ты прав. Полиция умывает руки именно потому, что хакер, как правило, находится в другой юрисдикции. Следы тщательно заметены, официальная экстрадиция в лучшем случае займёт годы. А в реальности — этого не произойдёт никогда.

— Именно. И вот мы подходим к главному, — продолжаю я. — Преступник, который украл данные или активы — это не вирус и не абстракция. Это живой человек со своей мотивацией, страхами и слабостями. Он может быть жадным или испуганным. Идеологически убеждённым или просто безработным программистом, которому нужно платить за съёмную квартиру и еду. Работать он может в полном одиночестве — или быть частью организованной группировки с жёсткой иерархией, внутренними правилами и собственной системой безопасности.

— К чему ведёшь? — перебивает Фэн. — Не тяни.

— У вас есть фонды помощи сотрудникам, уволенным в запас?

На другом конце пауза. Чувствую, как вопрос застал капитана врасплох.

— Есть конечно, но не вижу связи. Причём здесь это?

— Хочу сделать целевое пожертвование в фонд и одновременно разместить там объявление о найме. Мне нужны люди.

— Конкретнее. — В его голосе появляется профессиональная собранность.

— С каждым нужно работать по-разному. С одним достаточно дать понять, что его личность установлена и местонахождение известно — он вернёт всё сам, без дополнительного давления, потому что страх последствий окажется сильнее жадности. С другим потребуются длительные переговоры, торг, поиск точки взаимовыгодного компромисса. С третьим — холодная демонстрация того, что продолжение игры обойдётся ему дороже и болезненнее, чем добровольный выход из неё.

— Стоп, погоди. Не по телефону. Через двадцать минут на том же месте, где виделись в прошлый раз.

Пекинский парк. Двадцать минут спустя.

Мы встречаемся у той же скамейки — наше негласное место для разговоров, которые не предназначены для чужих ушей. Фэн уже здесь, стоит, засунув руки в карманы пальто и смотрит на уток в пруду.

— Вот теперь рассказывай, — произносит он без предисловий, когда я подхожу.

Мы начинаем медленно идти по дорожке вдоль пруда

— Итак, второй уровень кибербезопасности, — начинаю я. — По сути это частная разведка с функцией переговорщика. На Западе подобные структуры существуют давно и работают открыто. В Китае это пространство пустует. Здесь принципиально не работает универсальный скрипт. Нужен человек, который умеет мгновенно считать тип собеседника, находить точку давления или точку договора. При этом оставаться абсолютно холодноголовым под любым давлением с обратной стороны.

— В таких ситуациях обычный клинический психолог не подойдёт, — задумчиво произносит капитан Фэн.

— Именно. Нужен человек с реальным опытом кризисных переговоров. С пониманием криминальной психологии изнутри, а не по учебнику. В бывших силовых структурах таких людей достаточно. Опытные следователи, переговорщики по освобождению заложников, офицеры контрразведки в отставке. Люди, которые провели сотни жёстких разговоров с преступниками, которые не хотели разговаривать.

Он молча кивает — не соглашаясь, а просто фиксируя логику.

— Если честно, не моя делянка. Ты уверен в том, о чём говоришь?

— Абсолютно. Я хорошо изучил рынок. Более того — у меня уже есть один успешный кейс. Без подробностей. — Пауза. — Бизнес-план полностью готов. Офис, технические специалисты, люди, способные восстановить цифровой след преступника и установить его реальное местонахождение — это решаемо. А вот переговорщики с правильным профилем — самый сложный пункт в моём списке найма.

— Это тебе дорого обойдётся, — предупреждает капитан.

— Я готов выделить сумму в несколько раз выше рыночной лишь бы найти идеального работника.

— Хм, — произносит он задумчиво. — Ты уверен, что твои услуги на территории Китая окажутся востребованными? Клиенты, допускаю, найдутся. Но постоянный поток — это другой вопрос.

— Во-первых, наша страна закрыта от остального мира. Когда европейские или американские компании узнают, что за атакой стоят хакеры из Китая — они мысленно ставят крест на потерянных активах. Считают ситуацию безвозвратной. Мы можем выступать эффективными посредниками именно в таких случаях. За весомый процент от возвращённой суммы.

— Допустим, — он смотрит на меня, ожидая продолжения.

— Во-вторых, постоянный поток на втором уровне и не требуется. Финансовую стабильность и регулярный доход обеспечивает первый уровень — программное обеспечение и абонентское обслуживание. Это предсказуемые контракты с предсказуемыми выплатами. Что касается второго уровня — здесь работает другая математика. Если у человека похитили десять тысяч долларов — мы не возьмёмся. Игра не стоит свеч, это просто нерентабельно. А вот человек, у которого украли миллион — у него, как правило, есть ещё один миллион. И такие люди нередко готовы заплатить пятьдесят, даже восемьдесят процентов от похищенной суммы, чтобы наказать виновных или вернуть хотя бы часть. У одних это вопрос принципа. У других — шанс вернуть оборотный капитал. У третьих — и то, и другое одновременно.

— Логика понятна, но если у тебя уже есть успешный кейс на этом втором уровне — почему сам не возьмёшься за эту часть работы? При открытии первого бизнеса обычно стараются по максимуму сократить расходы. Найм специалистов такого профиля стоит огромных денег.

— Потому что у меня другие задачи и физически другое место в этой структуре, — объясняю я. — И ещё потому, что я не смогу постоянно разъезжать по миру. Основные центры хакерских группировок сегодня — это Латинская Америка, в первую очередь Бразилия и Аргентина. Юго-Восточная Азия, Восточная Европа — Румыния, Молдова. Отдельно стоит Северная Корея, Иран и Китай — девяносто процентов что атаку финансирует государство, другая история и другой уровень сложности. С этим ничего не сделаешь, они вне игры. Но все остальные юрисдикции — вполне решаемо.

Капитан Фэн при упоминании государственных хакерских атак рефлекторно, почти незаметно оглядывается по сторонам — инстинкт человека, привыкшего к осторожности. Убеждается, что дорожка вокруг нас пустая. Его лицо слегка расслабляется.

— Если технически установить, кто именно стоит за хакерской атакой, то за сравнительно небольшие деньги — условно, сто тысяч долларов — можно создать очень серьёзные проблемы целому дата-центру. — Говорю без эмоций. — И задача переговорщика — грамотно донести эту информацию до нужных людей на другой стороне. Такса за успешный возврат активов — от пятидесяти до восьмидесяти процентов от похищенной суммы, в зависимости от сложности операции. Вот и вся принципиальная бизнес-схема. Два уровня, две команды, один измеримый результат для клиента.

Фэн несколько секунд идёт молча, смотря под ноги.

— Ты точно во всём уверен? Найм сотрудников такого профиля — это серьёзная ответственность. И часть этой ответственности автоматически ляжет в том числе и на меня лично.

— Полностью понимаю ваши опасения, капитан. Если бы у меня было хоть малейшее сомнение в правильности схемы — я бы к вам не обращался. Это было бы нечестно по отношению к вам.

— Даже не знаю, насколько я вообще вправе советовать тебе подобное, — он задумчиво кладёт руку на подбородок, останавливается. — Без третьего элемента, о котором ты пока не упомянул, вся эта конструкция может рассыпаться. Нужен кулак. Силовой компонент. Допустим, переговоры зашли в тупик, и чтобы твои предупреждения не оказались пустой болтовнёй — ты должен быть готов в критический момент подтверждать слова реальными действиями. Иначе преступники очень быстро поймут, что перед ними блеф. И тогда вся структура теряет смысл.

— Эту часть я с вами обсуждать не стану. Именно для того, чтобы вы не стали невольным соучастником. — Смотрю прямо в глаза собеседника. — Скажу лишь одно: если дойдёт до самого худшего сценария — у меня есть с кем пошептаться в Японии на эту тему. В указанных юрисдикциях мы найдём правильное решение того вопроса, который вы только что обозначили.