Едукарь, стр. 48
— Вот придет время, и этот корабль, и зал, и рулетки растают, как мираж, как дурной сон. И как-будто, не было этого со мной, никогда, нигде.
Так и случилось.
Евгений Гусаченко
БИЗНЕС ПУЛЬХЕРИИ КОСОЛАПОВОЙ
За прилавком магазина-павильона «Жратва — 14 часов» скучала продавец Пульхерия Романовна Косолапова. Был полдень. Это время считалось мертвым. Схлынул основной поток покупателей, и уже час, как никого не было, что очень волновало Пульхерию Романовну.
Дело в том, что она купила на подставу кое-какие — да считай все наименования — продукты в соседнем магазине торговой сети «Дешевка». Сетью управлял сынок мэра. Весь товар сети складывался из конфиската — снятых с продажи продуктов в других магазинах под разными надуманными предлогами — контролирующими органами (торгинспекцией, СЭС, ОБЭПом и другими). Часто якобы просроченными. Были действительно и такие. Но сеть мэрского сынка, куда поступал этот конфискат, инспекторы всех проверяющих ведомств обходили стороной. Товар этот при закупке стоил копейки — в этом и была вся соль — и даже при накрутке 200% розничная цена в сети «Дешевка» соответствовала ценам оптовых рынков, а иногда и ниже.
Хозяину магазина, в котором работала Пульхерия Романовна, Ефрему Свиньину сеть эта была костью в горле и он очень негодовал.
«Дешевка», — отпускал он эпитет в сторону магазина конкурентов. И еще матерные слова для самоуспокоения. И тешил себя надеждами, что найдется хороший человек и подожжет их.
Даже готов был и приплатить.
А Пульхерия Романовна наоборот. Она быстро сообразила, что если покупать в магазине «Дешевка» товар, аналогичный закупаемому Свиньиным на оптовых рынках, и подставлять его вместо хозяйского — в разумных пределах, то она неплохо «поднимется».
Прижимистый Ефрем Свиньин платил ей мало, ссылаясь на вялотекущую торговлю, и она зарабатывала таким кульбитом еще пару окладов. Это грело ее душу и она, размягченная и подобревшая от безнаказанного воровства, из жалости, давала Свиньину в подсобке. Женщина она была интересная, с развитой тугой грудью и широкими бедрами, и эти «перепихивания» с хозяином были неплохим дополнением к вялому мужу. Тем более Ефрем Свиньин был силен по этой части, и случалось, за обеденный перерыв приходовал ее раза три.
Но сейчас ей было не до сладких воспоминаний. От жадности она потеряла бдительность и набрала сегодня левого товара больше обычного.
А само главное, она посягнула на святая святых дохода Свиньина — на выручку от продажи водки, взяв на пробу пару ящиков паленой, предложенной ей чуть ли не даром. Когда-то надо начинать.
Из-за этого хозяйская часть выручки резко уменьшилась, что очень бросалось в глаза. К тому же в последнее время Ефрем что-то заподозрил и недоверчиво выслушивал ее сетования на плохую торговлю, изымая выручку и, по обычаю, обзывая конкурентов дешевками и мэрскими недоносками. Более сильные выражения он добавлял про себя, боясь ментовских жучков. От затяжного торгового штиля он впал в депрессию и его начала одолевать мания преследования с приступами подозрительности. Вчера последнее возобладало и Ефрем решил вплотную заняться Пульхерией. И она это почувствовала...
Хлопнула входная дверь и в магазин вошли две тетки лет пятидесяти, пытавшиеся с помощью штукатурки (косметики) выглядеть на сорок пять.
Одна походила на носорога, а вторая подпрыгивала за ней, как кенгуру.
У обеих в руках были наполовину заполненные пакеты.
«Городская торговая инспекция. Плановая проверка!» — показала с порога удостоверение похожая на носорога.
У Пульхерии Романовны все опустилось в низ живота, она мгновенно покрылась потом. Этот визит не входил в ее планы.
Ее смятение не ускользнуло от наметанного взгляда Олимпиады Кежукетовны — так звали похожую на носорога.
«Так, — подумала она. — Здесь явно нечисто».
Замедлила ход и шепнула своей помощнице-кенгуру:
«Действуем по методике «наезда». Смотри, как эта дурында за прилавком перетрусила? Явно что-то не так. Видно, просроченного товара набрала на подставу в «Дешевке», обирает хозяина».
Опытная Олимпиада, конечно, знала про эти штучки торгового персонала магазинов, начиная от забулдыг-грузчиков и заканчивая дипломированными жуликами-администраторами. А чего бы и не знать? Сама была такой до службы в торгинспекции.
«Но нам это по барабану. Пусть хоть вчистую его обворует. Нам главное, что? Правильно! Составить протокол или наполнить свои сумки. Желательно и то и другое. Нечего поважать негодяев...»
Помощница только кивала и поддакивала. Сейчас она походила на кенгуру своим отвисшим животом. А немного раздвоенной верхней губой — на зайчиху.
«И как в ней уживаются кенгуру и зайчиха?» — мелькнуло в голове у Олимпиады. Она презирала свою помощницу. Знала, что за глаза та зовет ее носорогом.
Они подошли к прилавку, поставили свои сумки и ринулись на территорию Пульхерии Романовны, к товару. Именно ринулись, на ходу подстегивая себя восклицаниями:
«Вон масло просроченное!» — басила Олимпиада Кежукетовна.
«А вон сыр заплесневел», — подвизгивала Ефросинья Маркеловна — так звали похожую на зайчиху-кенгуру, хоть сыр на вид был совершенно свежий.
Но Пульхерию Романовну не так легко было сбить. Она уже пришла в себя. И кое-что знала.
«Эй-эй, постойте, товарищи. А халаты?»
Инспекторши ударились об эту реплику, как о внезапно возникшую стену. На время установилась тишина. Но Олимпиада Кежукетовна быстро опомнилась и сделала уважительно-доброжелательное выражение лица. Как собачка, выпрашивающая у хозяина сахарную косточку.
«Конечно-конечно, товарищ продавец», — расплылась в обворожительной улыбке Олимпиада и только что не расцеловала Пульхерию за это замечание.
Начался психологический поединок.
Инспекторши вышли обратно, достали из сумок и обрядились в посеревшие от времени халаты с ржавыми пятнами. Торговая инспекция выдавала их один на три года, а стирать их торговые инспекторы считали ниже своего достоинства.
«Не хватало еще выступать в белой накрахмаленной одежде перед торгашами», — гордо заявляла в своем кругу Олимпиада Кежукетовна. Она была старой закваски и считала проверяемых, всех поголовно, экономическими преступниками. А уход из магазина без протокола и полных сумок — личным оскорблением.
«Товарищ продавец, покажите, пожалуйста, свою санитарную книжку», — очень вежливо обратилась она к Пульхерии Романовне.
«Хрен ты угадала», — подумала Пульхерия, вытащила из кармана халата книжку и с ослепительной улыбкой подала ее Олимпиаде Кежукетовне.
Та с лицом очень огорченной женщины взяла ее и углубилась в изучение. Она очень хотела найти подделку, но увы...
«Так тебе и надо, — злорадно подумала помощница Ефросинья. — А то раскомандовалась тут...»
Ефросинье не терпелось занять место Олимпиады и даже полные сумки с продуктами и премии за протоколы с многотысячными штрафами, зарабатываемые свинцовой нахрапистостью Олимпиады, не радовали. Завистлива была Фрося. Завистлива и жадна. Она уже давно мысленно решила, что если ее назначат старшей, то она ни с кем не будет делиться.
Олимпиада Кежукетовна отдала книжку после пятнадцатиминутного изучения — она умела держать паузу — и решительно направилась за прилавок.
«Ничего, скоро мой час наступит», — злорадно думала она. На лице при этом было выражение уважения и доброжелательности.
Зайчиха-кенгуру неловко затопала за ней, вызывая легкое раздражение: «Дал же бог помощницу...»