Едукарь, стр. 49
Олимпиада знала, что Ефросинья Маркеловна упорно ее подсиживает, распространяя нехорошие сплетни среди сотрудников инспекции.
«Не дождешься», — закончила она мысль про себя. «Госпожа продавец, — официальным тоном обратилась она к Пульхерии, — дайте, пожалуйста, документы на весь товар. Кстати, где хозяин или директор?»
«Хозяин только что вышел куда-то. Они мне не докладывают. А директора нет. Нам и так мало плотют, еще одного нахлебника не хватало», — сварливо сказала Пульхерия Романовна, а про себя подумала: «Хозяин скряга, хоть бы за траханье в подсобке доплачивал». Про свой маленький гешефт она умолчала. Из мыслей тоже выкинула. Не тот момент.
Затем нагнулась к ящику одной из витринных горок и вытащила толстенную пачку сертификатов, предварительно незаметно ее перемешав, — пусть «носорог» поковыряется. Время потяну, а там Ефрем подойдет. Пульхерия уже смирилась с тем, что «попала на бабки», и шла напропалую.
Помощница Олимпиады Ефросинья стояла и сопела рядом, с неодобрением поглядывая на Олимпиаду. Пульхерия заметила холодок между ними и решила использовать разногласия в стане врага.
«А ты иди в тот конец и выбери контрольный товар — наименований десять. И водку тоже. Щас проверим!» — победно взглянула она на Пульхерию и приятно улыбнулась.
Странное выражение приобрело лицо — глаза злые, а улыбка добрая.
«Ну бегемот бегемотом», — подумала Пульхерия, фыркнула и пошла за Ефросиньей.
Когда та стала выборочно выдергивать товар на проверку, Пульхерия завела с ней разговор тихим вкрадчивым голосом:
«Вы я смотрю, женщина интеллигентная, умная. Не то что она, — доверительно начала она. — Странно, почему не вас назначили старшей. Ничего ваш начальник в людях не понимает». Пульхерия оглянулась на Олимпиаду и неожиданно перевела разговор в другую плоскость: «А вот конфетки свежие от Коркунова. Я заверну вам тихонько, а эта «крокодила» пусть «Ромашкой» давится».
Фрося расцвела от этих речей и прониклась симпатией к Пульхерии: «Вот ведь и людям видно, что я умней Олимпиады. И чего та прицепилась к продавцу? Такая приятная женщина. Надо ей помочь. А конфеты «Коркунов» я люблю», — так подумала.
Ефросинья Маркеловна и стала специально выставлять на проверку не просроченный товар, внимательно приглядываясь к этикеткам.
Правда, ей приходилось сильно стараться, чтобы найти такой.
Но Олимпиаду недаром звали «носорогом». Она сразу почувствовала неладное, подошла к подружившейся парочке и, грозно взглянув на свою подчиненную, стала выставлять все подряд, предварительно убрав Фросин выбор.
«Плакал мой Коркунов», — огорчилась Ефросинья.
«Чтоб к тебе мужик не притронулся», — пожелала про себя Олимпиаде Пульхерия.
Правда, и ее мужик притрагивался к ней нечасто. Алкаш алкашом.
«Хорошо, Ефрем выручает», — тепло подумала она о своем хозяине.
Когда Олимпиада осмотрела этикетки на контрольных образцах, оказалось, что практически весь товар с истекшим сроком реализации. Девять наименований.
Десятой была водка.
«Щас сверим даты изготовление», — удовлетворенно сказала Олимпиада Кежукетовна и, взяв бутылку, вернулась к пачке документов.
В это время хлопнула входная дверь. Появился хозяин магазина Ефрем Свиньин.
Ему очень не понравилось то, что он увидел.
«Кто навел?» — была первая мысль. «Опять эти дешевки, мэрские недоноски», — привычно решил он и пошел к прилавку, приговаривая:
«Ай, здрасьте, рад видеть, гости дорогие. Заодно и отобедаете, щас в пельменной распоряжение отдам».
Свиньин по совместительству курировал еще и пельменную другой фирмы по контракту, находившуюся впритык к магазину. И имел с нее хороший гешефт. Иначе говоря, тупо ее обворовывал на пару с бухгалтершей фирмы.
Посерьезней, чем его обворовывала Пульхерия Романовна. О чем он, кстати, догадывался, но пока смотрел на это сквозь пальцы. Пока...
Ефрем уже стоял у прилавка и продолжал сыпать приветствиями, как семечки лузгал, не забывая одаривать улыбками поочередно Олимпиаду Кежукетовну, Ефросинью Маркеловну и Пульхерию Романовну до кучи.
У женщин губы тоже расплылись в ответных улыбках от такого напора. Они подтянулись, чтобы понравиться Ефрему — женский инстинкт. Но какое там понравиться?..
Одна своя, подсобная. Две других — побирушки — так на своем языке торговцы звали всех проверяющих — в посеревших бесформенных халатах с ржавыми пятнами.
Тьфу, одним словом...
Наконец Олимпиаде удалось снять с лица флер приветливости и она официальным тоном обратилась к Ефрему:
«Товарищ хозяин. Из десяти контрольных образцов продуктов питания — девять просроченные. Десятый — водка — тоже сомнительного происхождения. Как вы прокомментируете эту безобразию?»
Когда Олимпиада Кежукетовна держала такую длинную речь, она нередко путала средний род с женским, а женский — с мужским.
Свиньин несколько смутился от такого резкого перехода от улыбки к строгости, но овладел собой и задал встречный вопрос: «А у вас есть направление на проверку? Что это вы зачастили, госпожа носо... извиняюсь, инспектор».
«Опять носорог. Да что они, сговорились, что ли? Неужели я похожа на эту животную?» — Олимпиада даже оглядела себя.
«Похожа!» — подтвердил про себя Свиньин, проследив за ее взглядом.
«Товарищ хозяин. Вот вам направление. А вы представьте мне водочную лицензию. И еще! По какому праву вы водку разливаете?» — пошла в наступление Олимпиада.
«Вино, а не водку. Имею право не выше семнадцати процентов», — забожился Ефрем.
«А что там за початая бутылка «Путинки» в отделе?»
«Это я», — встрепенулась Пульхерия Романовна.
Все уставились на нее.
«...похмелялась...» — закончила она неуверенно и тут же с вызовом: «А че, нельзя?»
«Ну и работнички у вас, товарищ хозяин. Так где же лицензия? И все продукты просрочены. Просто безобразия какая-то», не унималась Олимпиада.
Хлопнула входная дверь. Вошел покупатель. Пульхерия Романовна отпустила товар — бутылку водки — ту, что на подставу, дала сдачи и по инерции не пробила по кассе.
Олимпиада Кежукетовна от радости аж подпрыгнула:
«Вот-вот, и чеки не пробиваются! Ну, ты «попал на бабки», гражданин начальник», — съехала она на язык братков.
«Госпожа носо... э... инспектор, — обратился к ней Ефрем, — пойдемте ко мне в кабинет решать проблемы. А ты, Пульхерия, закрывай магазин. И сообрази что-нибудь нам с госпожой э...»
«Олимпиада Кежукетовна!» — представилась инспектор, испугавшись, что он опять обзовет ее.
«С Олимпиадой Кежу..., э, Кужу..., в общем, ты поняла», — сказал Свиньин и галантно взял Олимпиаду под ручку.
В кабинете он начал разговор издалека:
«Разреши звать тебя просто Олимпиада, а ты меня просто Ефрем, свои же люди».
Олимпиада благосклонно кивнула. Переход «на ты» сулил хорошее завершение инспекции.
«Можно еще посмотреть направление?» — спросил Свиньин.
Инспектор вытащила и подала.
Ефрем полез в карман за очками и, вытаскивая их, как бы невзначай обронил на стол красненькую пятитысячную купюру.
Глаза Олимпиады загорелись. Это не ускользнуло от взгляда Ефрема.
Он уткнулся в бумату, изучил ее:
«Мда... Нет, Олимпиада, не пристало тебе таскаться по магазинам. Ой, не пристало! Такой женщине... Тебе в кабинет должны приносить, как твоей дуре-начальнице.
Я ее немного знаю, сталкивался. Ну ведь тупа, как пробка, а такими умницами командует», — кидал он «рамсы».
Олимпиада порозовела. Ефрем попал в точку. Она давно подсиживала Фаину Сысоевну — так звали начальницу, проводя в своем коллективе разъяснительную работу и распространяя о ней гнусные слухи через доверенных лиц в областной торгинспекции.
Свиньин сложил листок вместе с пятитысячной купюрой и вернул его Олимпиаде. Та чуть ли не выхватила листок из рук Ефрема и похоронила в недрах своего пакета. Все произошло так естественно, что оба хорошо, по-доброму рассмеялись.