Малыш для наемников (ЛП), стр. 7

Но я была шеф-поваром, и полночь значила для меня очень мало.

И я была готова поспорить, что для них она значила еще меньше.

Девять

ДЖОШУА

— И я говорю тебе еще раз, — голос Эвана наполнился разочарованием, — когда дело касается Рипли, мы ни в чем, блядь, не можем быть уверены.

Он снова ударил, и снова поспешил: я наблюдал, как его кий с громким стуком скользнул вбок, отправив биток беспомощно вращаться к середине стола.

— Ты реально хреново в это играешь, — усмехнулся я. — Как и всегда.

— Пошел на хуй.

— Нет, серьезно, — поддразнил я его. — Такое не случается просто так. Надо очень постараться, чтобы...

— Думаешь, это он? — спросил Эван, оборачиваясь. — Будь честен.

Коул пригубил свой двойной виски, откинувшись на барную стойку; он скрестил ноги в лодыжках и опустил взгляд вниз. На мгновение я даже не был уверен, что он меня услышал.

— Да, — наконец признался он, почесывая бороду. — Думаю, да.

Сильным ударом прямо по центру я разбил оставшиеся от неудачного разбоя Эвана шары; парочка закатилась в лузы, но я даже не смотрел, какие именно. Впрочем, это не имело никакого значения: бильярдный стол стоял у нас уже полгода, а мы так и не начали вести счет.

— Столько долгих лет в бегах, и вдруг он отправляет электронное письмо с публичного компьютера? — поразился Эван. — В одном из крупнейших городов на планете?

— Сидней — такое же хорошее место для того, чтобы спрятаться, как и любое другое, — пожал я плечами. — К тому же, его местоположение может быть обманкой. Он мог попросить кого угодно зайти в систему и отправить это сообщение.

— Да, возможно, — согласился Эван. — Но ради чего? Он ничего не просит, не хочет помощи, денег или ресурсов, или...

— Он в беде, — вмешался Коул. — В достаточно серьезной беде, чтобы она заставила его выползти из своей уютной норки, — он допил виски и начал наливать себе еще. — Зная Рипли, сейчас он, вероятно, уже на другом континенте, вдали от Австралии. Но перед тем как исчезнуть, он рискнул отправить нам предупреждение, и это не то, что мы можем проигнорировать.

Нет, мысленно согласился я. Уж точно не можем.

Я вспомнил о том, что случилось с Доусоном. И с Беккетом. И с каждым парнем, который был там в тот день, когда мы вернулись из Боливии. Эти ребята были осторожны — или, по крайней мере, им так казалось. Но далеко не так осторожны, как Рипли.

— Если они добрались до Рипли, то смогут добраться и до нас, — размышлял я вслух. — Он постоянно передвигался, а мы пустили корни.

— Рипли жил как кочевник, — согласился Эван. — Постоянно путешествовал, никогда не задерживался подолгу на одном месте. Мужик был чертовым цыганом.

Я молча кивнул, думая о том, через что пришлось пройти нашему другу. Вымышленные имена, фальшивые паспорта, никаких контактов с прошлой жизнью — эти методы работали на него все эти годы. Но цена оказалась высока.

— Рипли удавалось оставаться в безопасности, надо отдать ему должное, — торжественно согласился Коул. — И все же, это не жизнь.

Мы определили свою судьбу уже очень давно, почти в то же время, как начали исчезать наши братья по оружию. Но остальные были беспечны: они оставались одиночками, тогда как мы с Эваном и Коулом держались вместе. За все время нашей службы — и даже позже, в годы наемничества — мы прикрывали друг другу спины. Мы сохраняли друг друга в безопасности и защищали. Мы были практически, блядь, неуязвимыми.

И мы твердо решили, что никогда, ни за что не будем бежать.

— Это не совпадение, что Рипли выкурили из его укрытия на той же неделе, когда на Эвана нападают, — сказал Коул.

— На меня не нападали, — запротестовал Эван. — Это я напал на него.

— И потом за ней следят, — продолжил Коул, проигнорировав его. — Те же самые люди...

— Мы не знаем этого наверняка, — возразил я. — Эти два события могут быть вообще не связаны.

Я, скорее всего, лгал, и лгал в основном самому себе, потому что мне просто не хотелось, чтобы они были связаны. Я хотел, чтобы тот подонок, что следил за Куинн, оказался всего лишь уличным грабителем, извращенцем или обычным маньяком, а не кем-то, кто заявился в город ради кровной мести, имеющей хоть какое-то отношение к... ну...

К нам.

От этой мысли меня передернуло.

Давай, скажи это. Есть огромный шанс, что она в опасности, и все из-за нас.

На ум снова пришел Доусон. Он был одним из последних оставшихся парней из нашей роты, пока однажды его не прибило к пляжу Лонг-Айленда.

Нет, не к пляжу. К пляжам.

Меня снова пробрала дрожь. Остатки нашего друга находили в течение всего лета, разбросанными по пятикилометровой полосе прибоя. Но нашли они далеко не все.

А еще был Беккет, которого постигла еще более ужасная участь. Коул нашел его привязанным к стулу во втором доме — окровавленного, избитого до такой степени, что у него были сломаны все до единого ребра. Его телефон был утоплен в раковине, полной воды, с кровавым отпечатком большого пальца на экране. Эвану удалось выяснить последнюю открытую страницу: его банковский счет. Вот только счет не обчистили; его просто проверили...

Беккет умер страшной смертью. Доусон тоже. И у каждого из них было кое-что общее: они оба умирали в одиночестве.

— Проклятье, мы вообще не должны были ее оставлять!

Мой кий со стуком упал на стол, потому что я его почти швырнул. Остальные с удивлением посмотрели на меня.

— Мы же говорили тебе! — огрызнулся Эван. — Это ты сказал, что ей нужно пространство! Это ты...

— Я знаю, знаю, — перебил я его. — И я был неправ. Чертовски неправ, полагая, что в одиночку она будет в безопасности, — мой следующий выдох прозвучал как долгое, горячее шипение. — Мы не можем оставить ее одну. Не сейчас. Не тогда, когда на кону и ее жизнь, и жизнь нашего ребенка.

— И ты готов пойти против ее воли? — небрежно поинтересовался Коул.

— Мы должны найти ее. Мы должны привезти ее сюда...

— Потому что это вовсе не то, чего она хочет, — набросился Эван. — На самом деле это прямо противоположно тому, чего она хочет.

— Да к черту то, чего она хочет, — прорычал я. — Она не знает всей истории. Она не видит картину целиком.

— Возможно, потому что мы ей ее не показали, — бесстрастно вставил Коул.

На данный момент я проигнорировал его сарказм; то, что он был прав, делу не помогало.

— В худшем случае мы просто станем занозой у нее в заднице, — рассудил я. — Но если мы не ошибаемся, и опасность реальна...

Три пронзительных гудка, раздавшихся один за другим, заставили нас всех переглянуться. Экраны вокруг нас ожили, и на них появилось черно-белое изображение автомобиля, подъезжающего к главным воротам, — резкое и контрастное в высоком разрешении, даже ночью.

— Забудьте о том, чтобы за ней ехать, — хмыкнул Коул, сканируя мониторы своими пронзительными синими глазами. — Похоже, она уже здесь.

Десять

КУИНН

Ночная поездка была торжественной и безмолвной, но мне действительно нужно было развеяться: я миновала огни большого Бостона и выехала на оживленные окраины, спустившись через Челси и Ревир; северные пригороды уступили место открытому шоссе, петляющему за Сейлем и дальше за Манчестер-бай-те-Си.

Я не знала, чего ожидать, когда доберусь до места, но мне нужны были ответы, причем сегодня ночью, если не вчера. Во всем мире было лишь три человека, способных их дать: трое мужчин, делящих один адрес где-то на побережье, неподалеку от залива Ипсвич.

И если они спят — тем хуже для них.

В конце концов я съехала с трассы, и дорога пошла под уклон, становясь все более пустынной по мере приближения к морю. В открытое окно врывался прохладный океанский бриз, и я почти чувствовала его на вкус — соленый, но такой манящий. Временами даже сладкий.

Это имело абсолютный смысл — то, что они поселились в такой глуши: несмотря на их очевидную сплоченность, от моей троицы псевдо-сталкеров исходила сильная аура одиночек. Словно они смертельно устали от рот, батальонов и всего того, во что были погружены последнее десятилетие своей жизни, прежде чем военная машина окончательно выплюнула их, изменив так, как это обычно бывает — навсегда.