Янтарная плоть (СИ), стр. 34
— Мы должны попасть к озеру-у, — сказал малыш, насытившись. — Там живёт пломбирный му-утант. У-у него кое-что есть, на что я очень надеюсь.
Он поднатужился и встал на задние лапки, впервые за всё время их знакомства, вздохнул и, опираясь на хвост, сделал несколько неуверенных шагов.
— Ты молодец! — ободряюще сказала Каа, как говорила маленькой сестре, и протянула руки.
— Глу-упая. Я старею, — сердито ответил Крошик. — Потому-у что бездомный. Я мог бы вырастить новый дом из Нафани, но не у-уверен, что Страж и его не отнимет ради воды и Хранителей, которые там поселятся. Архаики принимают Хранителей за своих и переподчиняют. Перепорядкову-уют. Надо что-то делать, пока Страж не разросся на всё мировое яйцо. Поэтому-у я терплю свою недопу-устимую старость, хоть и являюсь золотым генофондом без ошибок и болезней, а не как вы. Ну-у, кроме красавицы.
Кажется, не видать Каа женского первенства в этой сборной. Крошик был главным, как не крути, и лично короновал стрёмную бабу.
— Нам ну-ужен транспорт, — продолжил меж тем малыш и ткнул перепончатым пальцем в Каа: — Ты. Тихо сиди.
«Я всегда сижу тихо», — подумала она.
Крошик зажмуриться, приоткрыл пасть и беззвучно захохотал, посылая длинные волны, от которых шерсть на уродстве вздыбилась. Она уже знала, что так малыш обыскивает округу собственным внутренним локатором. Затем он запел и зацокал так нежно, что Каа захотелось подойти к нему и взять на руки.
— Можно использовать экзоскелет, — сказал Цефалотыч, очнувшись посреди песни. — Заряда батареи хватит на несколько прыжков или бег с препятствиями. Только придумать кабину, чтобы влезли все…
— Вот когда я у-усну, делайте что хотите, — Крошик погрозил пальцем, и снова принялся цокать.
Сперва она услышала вонь и напряглась всем своим существом, беззвучно встала, сливаясь с травой и листьями, готовая бежать либо нападать. Затем раздались шаги. Ветви подлеска затрещали, ломаясь под небрежными движениями огромного зверя, и шерсть на уродстве встала дыбом. Это был рогач, блудный самец из тех, кто достаточно вырос, чтобы стадо изгнало его за агрессию и беспокойство. Кольца роскошных рогов указывали на солидный возраст зверя.
Огромные самцы бродили по лесам и полям, неуязвимые в мощи, страшные в ярости, неудержимые в похоти и абсолютно дурные во время гона. Порой они находили друг друга и тогда вступали в битву, ломая лес, увеча соперника и круша всё вокруг. Если набредали на людей — растаптывали и расшвыривали оборудование, ломали и гнули технику, убивали тех, кого могли догнать, пока их не удавалось успокоить навеки. Даже стая уходила с пути одинокого рогача — слишком жёсткая шкура и мясо, слишком многие погибнут в бою. И Каа, будь она одна, тоже ушла бы.
Крошик ласково поцокал языком, и огромная зловонная туша медленно приблизилась вместе с сопровождающим роем мух и слепней. Маленькие, налитые кровью глазки рогоча подслеповато щурились из своих мохнатых век с бурыми ресницами. Он склонил к малышу огромную голову и фыркнул, отдавая брызгами вязкой слюны всё и всех вокруг, а затем грузно лёг на брюхо, словно вздумал вздремнуть минутку.
— О блядь, — глухо сказала Красавица изнутри своего боевого робота.
Защитное стекло взметнулось вверх, закрывая кабину с мягким человеческим телом внутри.
— Такси подано, — с поклоном в сторону бабы заявил Крошик и листом лопуха отёр слюни лесного гиганта со своей густой шерсти. — Прошу-у всех подняться на борт.
Глава 22
Пять звезд водителю
— Предки в озере ку-упались,
Камень Вечности нашли!
Сразу дакну-усы собрались
И толпой к нему пошли!
В камне выросли из споры
За четыре за лу-уны
Полноценный новый город,
И у-улитки как слоны!
Вот такое было чу-удо,
Вот такой вот поворот!
Век жить бу-уду — не забу-уду,
Спас родимый цефалот!
— Может хватит уже, а? — простонал Натан.
Лучик просочился откуда-то сбоку. Натан потянулся за светом, протискиваясь сквозь Ничто, и вынырнул в чистой воде старого пресноводного моря. В животе чесалось и щекотало удовольствие, словно он только что пообедал и теперь пребывал в благодатной сытости, плотно зажмурив створки. Кто-то чесал его изнутри, чтоб ему было приятно и сухо — Натан был обитаем. Впрочем, тревожное ощущение мешало кайфовать, словно в туалет хотелось. Натан поднатужился и выбросил бутон, выросший из споры в почке, только не наружу, а внутрь, про запас. Сразу опять захотелось есть и он схватил сосалом нечто вкусное и питательное, что ему предложили по первому требованию.
Вдруг в толще воды появилась тёмная точка рыбёшки. Малёк вырос, приближаясь, и прямо перед Натаном появилась огромная морда ящера. Любопытство и давняя любовь к ксенопалеонтологии боролись с тревогой, он смотрел во все глаза.
Ящер имел почти крокодильи челюсти, должно быть, умел ловко выхватывать рыбу из воды, и не только рыбу… Натан разглядел смещённые назад ноздри, наверное, имелось и вторичное нёбо, а значит, монстр мог дышать под водой. Наличие сагиттального гребня, в свою очередь, говорило о сильной шейной мускулатуре, необходимой для плаванья против течения. Это был уже третий вид ископаемых ящеров, которых он видел в памяти цефалота, почти четвертый, просто, как следует подумав, двух предыдущих он отнес к одному и тому же виду.
— Irritator challengeri кажется, — пробормотал Натан. — Сейчас вцепится…
Его уже кромсали подобные страшные челюсти, и всякий раз он просыпался в поту — нервная система моллюска болезненно реагировала на увечья, а Натан с нею сросся воедино.
Но ирритатор не успел вцепиться — что-то щёлкнуло, треснуло, вода вскипела и ящера отбросило от Натанова бока как от ксенозабора. Его самого тоже швырнуло назад, в Ничто, а оттуда в несчастное людское тело, страдающее вечной головной болью и нелицензированным аудио.
Шумело всё сильнее, по мере роста цефалота помех становилось всё больше. Иногда ему казалось, что он слышит чьи-то радио-эфиры, обрывки музыки и разговоров. Самое странное — говорили на фене, базарили по-блатному, что за дичь? Он никогда не сталкивался с АУЕ контркультурой и не разбирал половины. Порой Натан и понять не мог, что именно до него доносится: реальные далёкие звуки или отголоски снов. Сейчас, от тряски, мигрень особенно разыгралась. И, как всегда во время приступов, он обострённо реагировал на запахи. В нос ударила зловоние лохматой шкуры огромного травоядного и желудок скрутило пустыми рвотными позывами. Хорошо, что он отказался от рыбы этим утром.
— Опять? — с досадой спросил Бодхисаттва. — Пу-усти.
Лишь только что он щебетал, как птичка, о чём-то беседуя со спутницами. Малыш плескался в женском внимании как в детском надувном бассейне, и вот Натан обломал ему кайф. Цепляясь за шерсть, ноль-первый переполз поближе к нему, а после и вовсе вскарабкался на плечи для нового сеанса звуковолновой терапии, промежутки между которыми становились всё короче.
— Тпру-у-у, — недовольно сказал Бодхисаттва и зацокал, как птица, защебетал по-дельфиньи.
Стоило ему запеть Натану в ухо — рогач встал как вкопанный, тряска прекратилась, как и поездка, если так можно назвать мучения, которым ноль-первый подверг Натана. У Катерины в экзоскелете были рабочие амортизаторы, которые гасили резкие движения огромного зверя, неутомимо, легко и выносливо многие километры несущего на хребте боевого робота, двух людей и Бодхисаттву. Малыш с комфортом сидел на руке экзоскелета, а быстрая как мозгоед Каа ухитрялась даже перемещаться по бегущему рогачу со звериной лёгкостью. Страдал, судорожно цепляясь в вонючую косматую шерсть, лишь он сам. Но вот неприятное бесконечное аудио в голове стихло, мигрень убралась в ту каморку, где обычно сидела между приступами. Натан представил свою голову в виде школы с кабинетами, из которых выделил мигрени помещение под лестницей для хозяйственного инвентаря. Сейчас она там тихо возилась и не докучала. Память цефалота он представлял в виде огромной библиотеки с разными секторами, из которых он почти нигде не побывал, только в читальном зале.