Янтарная плоть (СИ), стр. 30

— Это как, бро? — снова спросил Стэн у физика, лихорадочно протирающего краем робы чудом уцелевшие при падении стёкла очков. — Это чё такое?

— Абсолютный Порядок — смерть бытия. Остановка в развитии, тепловая смерть вселенной, — пробормотал физик больше себе под нос, чем ему в ответ. — Идём назад. Дело пахнет хаосом…

Разменяв пятый десяток, Вован впервые видел цель в жизни. В новой, Правильной жизни. Не поменять тачку, купить в коллекцию нож, отпиздить начальника участка, даже не дачу перестроить, а восстановить Порядок. Дело было важным и многоступенчатым, вот он и решал промежуточные задачи на пути к главной. Вован легко подавил бунт несогласных с его главенством, что-то подсказало — открой им глаза, а вместо слов используй Правило, и он исПравил врагов, теперь же развивал себя и корректировал мир.

Во внешней и внутренней чистоте, в кропотливой работе, из хаоса родился новый Порядок, малая пока часть извечного общего Правила, осознание чего пришло к Вовану не извне, но изнутри.

— Ты симбиот, — пояснил Светила, единственный человек с научной степенью на весь лагерь, хоть и физик, но с понятиями.

— Он обзывается? — на всякий случай спросил у Вована чернокожий телохранитель, Жирный Стэн. — Похоже на идиота.

— Нет, — отмахнулся Полпорядка. — Это, типа, комплимент. Мол прокачался, как в игре.

Сперва, по твёрдому внутреннему убеждению, следовало нарастить янтарную плоть, и он активно исПравлял зеков, делился собственным светом с каждым здоровым, кто хотел к нему примкнуть. Больных, ущербных, с искривлённым генетическим кодом он находил неПравильными и сторонился. Не убивал, но и не давал Причастия плоти. На вид порою человек и выглядел здоровым, однако Вован хребтом чуял, как тянуло от того беспорядком, посылал к лагерному лепиле, а тот вдруг находил туберкулёз или рак. Сотрудники держались особняком от зеков, из них было двое припоряженных, и все вместе исполняли как до́лжно, что твой симфонический оркестр.

— Вы прекрасный диагност, Владимир Палыч, — заискивал лепила.

— Хочешь янтарный палец? — предлагал Вован. — Оперировать без скальпеля будешь. Или глаз. Вместо рентгена.

— Н-нет, — бледнел эскулап, — спасибо за милости, пока воздержусь…

После закрытия точки он безвылазно застрял в иномирье, ходил теперь трезвый, насмерть перепуганный и тихий. А вот зарплату чистым янтарём Вован ему положил достойную, и смазанная денежкой шестерёнка общего механизма из людей и симбионтов заработала без скрипа.

В человеческом сознании Вована Порядок отождествлялся с Правильным ходом вещей, окружающей чистотой, сПраведливостью, своевременностью всего. Других Порядков он не знал, только собственный, выращенный потом и кровью. Чутка помозговав, Вован назвал его Строгим — от режима. Внешний мир пока не добрался до Вована карающей дланью. Энергии с ресурсами хватало, и он затеял повсюду ремонт, активно используя добытый зеками мрамор. Янтарь теперь сдавали чёрным копателям, один из которых сидел здесь в стародавние времена, но вдруг пришёл ногами к забору, словно почуял, что есть в нем нужда. С ним Полпорядка вась-вась договорился о натуральном обмене: камень — на товары, которые невозможно синтезировать, и процесс пошёл.

Яро трудились причащённые подручные, с которыми он теперь составлял едино-разрозненное тело Порядка. Не покладая янтарных рук помогали в воплощении общего замысла, и постепенно всё обретало смысл.

Янтарная плоть мельчайшими электромагнитными импульсами нашёптывала понимание сути вещей. Его собственное тело говорило с ним, и Вован научился его слушать всем нутром, хотя многого не мог повторить и объяснить Светиле. Порою думал, что это его, человеческое сознание стало придатком к высшей, плазменной структуре, но затем понимал, что нет. Он сознавал себя, помнил, где пребывает, за что мотает срок, и это было Правильно.

Ядерный взрыв он увидел сразу, мудрено было не заметить, — и сильно обалдел. Он один устоял, когда все вокруг повалились будто кегли. Погрузил руку в стену и удержался на ногах, пока зеки лежали да охали.

Вован поднёс к глазам янтарную руку и посмотрел на гриб из-под ладони, как делал всегда, желая понять суть явлений, и увидел энергию. Много энергии. Она была Правильной и часть Вована приветствовало её. С другой стороны, что-то взволновалось у него внутри, сердце ёкнуло, как при встрече с батей. Нет… Не с батей, а с ментом. Неприятно так кольнуло, хоть без удивления.

К нему уже на всех парах нёсся Светила, готовый внимать и содействовать. Учёную его голову украшала шишка, вскочившая над ухом, из неё тянулась по щеке цивка крови — где-то приложился.

— Полпорядка, что скажешь? — задыхаясь, выпалил он.

— Единое Правило, — произнёс Вован наконец, пожевав губами и всё обдумав. — Иной Порядок.

— Что нам делать-то? Оно не опасное?

Вован задумался, не зная, что ответить. Его нутро никак не реагировало на этот огромный гриб. Признало, но не боялось. Это сам Вован боялся.

Он обернулся к подручным — все причастники как один собрались рядом, готовые делать общее дело. У кого янтарный глаз поблескивал, у кого ладонь трещала искрами, где осели частицы Правила — там и принялись.

Даже пёс нюхает мясо перед тем как попробовать.

— Пошлём шныря, — сказал Вован, оглядывая коллектив. — Ты.

Он кивнул пальцем одному из Причастников плоти, владельцу янтарного уха и части головы, потому что тот был как следует запитан и потрескивал разрядом.

— Пойду смотреть и слушать, — ответил шнырь без колебаний.

— Полетишь, — подняв палец, поправил Светила.

Звали шныря Всеволодом, погоняло он имел Чушпан и жил больше с государства, чем с улицы. Мотал на лагере свой четвёртый срок, начав с грабежа по малолетке. Так бы и остался Чушпан неисПравимым, не приведи его судьбина в мраморный карьер. А теперь, гляди-ка, тоже смысл обрёл.

Решили воспользоваться грузовым дроном с каменоломни: небольшая размерами, могучая приблуда легко поднимала любой вес. Брезентовыми ремнями обвязали шныря в паху, за пояс и в подмышках, на голову надели строительную каску, к ней прикрепили камеру.

— За Порядок, — поднимая кулак, сказал Всеволод и, влекомый дроном, взмыл в воздух.

— За янтарную длань! — хором откликнулись зеки.

Все глядели, как глаз и ухо Строгого Порядка удаляется в сторону гигантского янтарного гриба.

Словно ангцы за пастырем, симбионты и люди потянулись за Вованом в актовый зал, где в прежние времена по вечерам крутили мирские новости в записях, а по выходным и праздникам — кино морально-нравственного содержания, в основном полувековой свежести. Но скука — не тётка, кочергой не укокошишь, потому смотрели всякое. Теперь, понятное дело, новостей не поступало даже в записи, показывали одну художку из старых запасов, впрочем, копатель обещал подкинуть флешку с кинотекой.

Вован сел в первом ряду, вокруг него — причастники, затем — обычный люд из приближённых, согласно новым кастам, а уж позади теснились остальные обитатели лагеря в разной степени тревожности. Воняло немытыми чертями, зал угрюмо перешептывался. Светила начал транслировать видео из наручного компа, куда поступал непрерывный сигнал от камеры на шныре.

— Чуть левее голову, — сказал Светила в микрофон передатчика, и шнырь послушно повернул камеру, во всей красе показывая гигантский янтарный гриб.

Будь он обычным, ядерным — давно бы взлетел в атмосферу и рассеялся радиоактивным облаком на розе ветров, но этот был особенным, вот и застыл как вкопанный во всём своём ужасном великолепии. Воплотилась в нём неземная красота, сила и великая мощь, даже от экрана на стене, казалось, потрескивало, как от счётчика радиации, а может, это причастники фонили на нервах. Вокруг гриба парили невнятные яркие точки, издали напоминавшие ночную мошкару.

— Оно трещит и гудит, — сквозь шум сказал Чушпан приглушённо. — Воет хуже нуль-соленоида на полном заряду́. Зубы сводит.