Янтарная плоть (СИ), стр. 29

«Четыре», — безжалостно и отстраненно отсчитывало что-то внутри её головы. Сработали аварийные амортизаторы и скафандр опять швырнуло выше деревьев. Раскрылись подкрылки и Манюню понесло над древней чащей в неведомые ебеня, до очередной, крайне жёсткой посадки.

Она лежала плашмя, пытаясь восстановить дыхание после удара. Сил едва хватило скосить глаза на внутренний комп — тот не разбился, проекцию на угол шлема бросал послушно. И, если не заглючил, получалось, от отряда она удалилась достаточно, чтобы выжить. Дезертировала.

«Три».

Кусты, в которые Манюня упала, раздвинули поломанные ветки, и над нею появилась морда аборигена. Катерина никогда не видела их вживую, только на занятиях смотрела ролики. Их полагалось не трогать ни при каких условиях, и не контактировать. Она ещё не отошла от удара и решила, что заручейный разумный дикарь ей просто мерещится.

«Два» — тупо щёлкнуло в голове и запоздало очнулся внутрикостюмный комп:

— Сканируются три биологических объекта, — доброжелательно поведал он. — Батарея сорок процентов. Родон ноль процентов.

Вслед за аборигеном появился мужик. Худой, бледный и заросший бородищей, в грязном лабораторном костюме ручейного сотрудника. К его башке с залысинами что-то прилипло, но в целом это был вполне обычный мужик, нормального цвета, без переливов и прозрачной янтарной мерзости, и Манюня вздохнула с облегчением.

«Один» — подло шевельнулось в мыслях.

— Первотворцы и хранители! — неожиданно воскликнул абориген вполне раздельно и понятно, закатывая глазки-пуговки. — Какая красавица!

Манюня не успела осмыслить, о чём он толкует, о ком ведёт речь. Не о ней же? Отсчёт закончился: «Ноль». И земля под нею содрогнулась от мощнейшего взрыва.

Глава 19

Столкновение Порядков

— Я всё никак не пойму, — сказал Жирный Стэн, аккуратно затушив бычок о край мраморной урны, стоящей у газона, кои теперь повсюду были разбиты согласно плазменной воле нового смотрящего, — мы теперь вне закона, да?

— Порядок и есть Закон, — терпеливо, как дебилу, пояснил Светила.

В миру он был физиком-нулевиком, а срок мотал за достовернейшую подделку янтаря. Светила сразу и безоговорочно проникся плазменной темой и быстро превратился в голос Вована Полпорядка.

Вопреки всем прогнозам новый смотрящий не зарвался по-царски и не напялил корону до потолка, может потому, что слишком странным для простых человеческих проявлений стал. Не сверхразумом, но сверхсилой, великим реформатором, и эту сверхсилу Стэн случайно защитил, собственной тушей приняв предназначенную Полпорядку заточенную ложку. С тех пор и выступал чем-то навроде его подручного, пусть и без Причастия Плоти. Блатные не хотели нового порядка, согласно которому с них требовали общественных работ, а привилегий никаких не давали, вот и осудили Вована по-тихому за беспредел, подослали убийцу. Неизвестно, достиг ли бы тот успеха, поразив вторую, человеческую половину его тела, может Вована и убить теперь нельзя было, палач не успел проверить, ибо Стэн его заметил первым, а затем изловил живьём, невзирая на рану в груди. А уж допросив убийцу, Полпорядка сурово наказал блатных. Или наградил Причастием? Никто не понимал толком, даже Светила, и каждый трепетал. Теперь у блатных появились умелые янтарные руки, либо зоркие янтарные глаза, и все они стали не от мира сего, словно пчёлы общего улья. Эх, выглядело Причастие жутенько. Каждому заговорщику Вован насильно запихнул в глотку комок собственной плоти, а сверху залил жижей невнятного происхождения. Разве что чашу как в церкви на таинстве не заставил целовать, а тела своего и крови отведать вынудил «за вы ломимого, во оставление грехов». Каждый, получивший Причастие «упорядочился»: забыл о прежних претензиях и понятиях, стал таким же чумным, как сам смотрящий, заодно и харчеваться начал электричеством. От вида бывших блатных, теперь запитанных к трансформатору, огромное тело Стэна начинала сотрясать нервная дрожь. Нет, ни мощи Порядка, чтоб пальцем хлеб нарезать, ни придури его он не хотел.

— Но вот, допустим, я свой срок отмотаю, — снова сказал Стэн, подумав. — Как вернуться в мир, выйти на свободу с чистой совестью, если мы тут, по сути, поддержали бунт, чем нарушили закон?

— Законы пишут, — пожал плечами физик, — а Порядок был и есть. Чем меньше Порядка — тем больше надо законов, а когда полный Порядок, Закон один — сам Порядок.

Они вдвоем направлялись в мастерскую, где нынче резались мраморные плиты для заднего двора. Перейдя в автономный режим, руками умельцев зона расцвела и теперь походила на санаторий казарменного типа, и это ненормальное цветение, выражающееся в бесконечном благоустройстве территории и демократическом перераспределении благ, тоже пугало Стэна, хотя по сути было приятным и казалось правильным.

— Я ничего не понимаю, — вздохнул он и пухлой ладонью вытер пот с чёрной, гладко выбритой макушки. — Вроде жить и лучше стало, порции в столовке увеличились и сладкое на полдник дают. Сырники там, кексы. Кофемашину общественной сделали. Курева вдоволь. Никто не крысячит, а блатной раздаёт блага янтарной честной дланью. Но разве Вован не создал беспорядок в общей… Э-э-э… пенитенциарной системе?

Светила мученически закатил очи горе.

— Именно, — сказал он. — Умножение массы беспорядка на скорость произведения беспорядка в квадрате и выражает энергию порядка. К примеру, если заставить зеков очень быстро бегать по лагерю, то они смогут всё привести в порядок, и беспорядка станет меньше, главное скорость квадратировать, потому как все они прибегут куда надо быстрее. Беспорядок — промежуточное состояние между Небытием и Порядком, понимаешь? Либо между Порядками. Также Беспорядок — явление временное, но Порядок вечен. И даже если кажется, что Порядка нет, на самом деле он есть, только на более высоком энергетическом уровне.

— Это как?

— Да ёбана! — физик вышел из себя. — Молоко может скиснуть. Это беспорядок. Но процесс скисания молока — прямая дорога в сторону кефира, который позабористей и покрепче иного пивка бывает. Понял?

— Вроде понял. Кефир я люблю, — с облегчением вздохнул Стэн. — И простоквашу. Значит, Полпорядка всё делает правильно?

— Безусловно, — кивнул Светила.

Стэн поднял к небу глаза, чтоб вознести кратчайшую молитву господу, и замер как вкопанный. На горизонте, высоко над лесом, вздыбились клубы огненного дыма, толстые, густые и кудрявые, как его собственная башка от природы, если не побрить наголо. Они росли, раздаваясь в высоту и ширину, расползались, порабощая и поглощая окружающую землю как огромный цветочный бутон на толстой ножке, точнее, гриб. И тут Жирный Стэн с ужасом понял, что это и есть гриб. От ядерного взрыва. Как в кино, только в его грёбаной черножопой жизни, в которой всей радости были только завтрак, обед да ужин, не считая нововведения — сладкого полдника.

Земля вздрогнула и ушла из-под ног. Устойчивый обычно, он свалился прямиком на кучу мраморного щебня, мимо которой они с товарищем как раз проходили. Швырнуло и тщедушного физика — чудом голову свою умнейшую не расшиб. Задыхаясь от удара, ошеломлённые, оба вскинулись, ожидая смертельной для всего живого огненной волны, сметающей всё на своём пути, но так и не дождались. Вместо этого гриб перестал клубиться, но приобрёл насыщенный янтарный цвет, хорошо знакомый обоим зекам, прозрачный местами, с медовым оттенком, с золотыми бликами и синими прожилками молний внутри.

Драгоценный, янтарный, светящийся ядерный гриб застыл над лесом, переливаясь яркими огненными всполохами, будто огромный кулак грозил небесам. Подобным образом блестела плазменная половина Полпорядка, когда тот как следует напитывался от кабеля и сверкал изнутри, довольный и благостный. Стэн даже не представлял, где случился этот взрыв, что именно так ёбнуло, каких размеров вырос янтарный гриб, в километр высотой или больше, но зрелище поражало: он был прекрасным. И каким-то живым, что ли? Словно некий другой, гигантский Вован успешно поглотил энергию ядерного взрыва, нажрался от пуза и теперь счастливо дулся, демонстрируя мощь и величие.