Влюбиться на скорости, стр. 13

Бар «Крысиные головы» принадлежит отцу папиного одноклассника. Не тому, что Пауль, а очаровательному господину Берту. Старик сдал, но каждый вечер продолжает посещать свое первое заведение. Не самое притягательное, к слову, для девушки, но здесь делают головокружительный сидр и жарят фисташки — ум отъешь.

Мы занимаем два места у барной стойки (столы здесь даже в будни заняты) и заказываем мне сидр, а гусю Мартину — нефильтрованное пиво. Оно местное, сам Херр Берт участвовал в тайной рецептуре по изготовлению «божественного пенного» — цитата гуся. Ну и к заказу добавляем фисташки, конечно.

— Предлагаю найти тебе кого-то, кто займет место хриплоголосого «М.П.» в твоем чувствительном бабьем сердечке, моя дорогая кислая оливка.

— В баре? Ты предлагаешь мне подцепить кого-то в баре? В десять вечера? Я Оливия Эдер, гусь!

— Как тебе вон тот? — Мартин как не слышит.

Почему у парней все так просто? Мне хочется рычать и бить его кулаками!

— Он рыжий, — все же отвечаю, быстро кинув в того парня взглядом.

— А тот?

— Длинный, как шпала, — отпиваю принесенный мне сидр, с блаженством прикрывая веки.

— За первым столиком?

— Женат. Ты куда смотришь? — бросаю в брата скорлупу от очищенной фисташки. Гусь прикрывается, но я — дочь гонщика, и умею правильно выбирать траекторию. Эта способность дается при рождении.

— А что насчет того? Спиной сидит. Черненький, а не рыжий. Плечи широкие, не шпала. И не коротышка.

— Хм… — прищуриваюсь, положив подбородок на раскрытую ладонь.

С освещением здесь, конечно, беда. После нескольких глотков сидра зрение подводит. Все видится несколько расплывчато, лишенным четких границ.

— Ничего. Со спины мой типаж.

— Ставлю сто евро, что ты не подойдешь к нему.

— Пф-ф… Вынуждаешь утереть тебе нос. Известная тактика. Я о таком в фильмах смотрела и в книгах читала. Не получится, гусь.

— Двести евро.

— У меня пуховик дороже стоит.

— Пятьсот. А?

Облизываю губы. По телу потек жар.

А когда тот парень чуть поворачивает голову, позволяя увидеть его профиль, сердце пропускает удар за ударом. Я напрягаюсь, как если бы превратилась в высоковольтный проводок. Слегка затошнило, когда воспоминания последней встречи ударили по лицу порывом ветра.

Не так я планировала в своей голове встречу с бывшим.

Это должны были быть Канны, и я в красном длинном платье с голой спиной. С любимым мужчиной под руку, без сомнений. И он… играющий свою старую песню у самого края красной дорожки, просящий милостыню. Низко? Еще как. Но об этом мечтает каждая девушка, кому хоть раз разбивали сердце.

Наши взгляды встречаются, и мы оба замираем, пока я не дарю ему легкую, ничего не значащую улыбку.

Проклятый сидр! И придурок гусь!

Глава 19. Оливия

Его глаза такие же темные, как и в последнюю нашу встречу. И вообще, он такой же. Сердце громко заиграло в груди, перебивая музыку в баре.

— Я не знал, что он здесь будет, — виновато шепчет Гусьи швыряет полной фисташкой в гору скорлупы.

Отпиваю сидр, переставая чувствовать вкус, и отворачиваюсь от Пауля. Моей улыбки достаточно, чтобы показать — все в прошлом. Эта встреча — несправедливая случайность…

— Ничего страшного, — мой голос грустный, и теперь я чувствую вину, что такой вечер испорчен. Я знаю, как старается Мартин, и нужно было подойти к тому рыжему. В целом, парень был ничего.

— Мы можем взять пива навынос и вернуться в замок. Перестану, наконец, париться, что дед заметит пропажу.

Идея разумная. Ведь глаза так и тянутся в сторону, где сидит Макс. Он не один, с ним два незнакомых мне два парня, и… три девушки. Симпатичные. Может, модели или блогеры. Вряд ли фанатки.

— Я не собираюсь убегать, гусь. Это всего лишь случайная встреча. Австрия не такая большая страна, а бар «Крысиные головы» довольно знаменит.

— Уверена? Просто я могу вылить на тебя пива, и под этим тупым предлогом мы сиганем обратно в машину и укатим в наше каменное пристанище. Я уже проделывал такое сотни раз.

Вот поэтому у тебя и нет девушки, Марти! Но я об этом не говорю дорогому братцу, он и так переживает на этот счет.

— М-м-м, как мило. Но я не боюсь встречи с Максом, — отвечаю бодро и уверенно, поджав ягодицы: мамин совет. — Той фанатки больше нет, а разбитое сердце уже не позволит испытывать к нему что-то серьезное.

Мы заказываем еще пива и сидра и две порции фисташек. Смеемся. Мартин рассказывает про свою учебу: он у нас будущий режиссер. Говорит про какие-то обязательные работы к концу учебного года и что именно собирается снимать. Творческий у меня брат, обожает Тима Бертона.

Я слушаю внимательно, но мысли то и дело перескакивают на другое. На соседний столик, на парня с черными волосами, широкими плечами, высокого и с прекрасным голосом.

И не проходит и минуты, чтобы я не чувствовала на себе чужой взгляд. Хотя взгляд, скорее, не чужой, но уже не тот самый.

Если в первые дни после расставания я сильно обижалась на себя за свое вранье, то в последнее время все чаще считаю предателем Макса Пауля.

Он мог меня выслушать. Я любила его не как фанатка, я любила его как девушка любит классного, интересного парня, от поцелуев которого попадают в сладкую эйфорию. Но… увы.

— Не помешаю? — Макс стоит за нашими с Мартином спинами.

Руки спрятаны в карманах, голова чуть опущена, смотрит исподлобья, сведя брови.

— Нарисовался… — ворчит Гусь, и я пинаю его (незаметно) ногой.

Макс же этого не слышал?!

— Мои друзья ушли, а я решил остаться поздороваться. Привет! — натянутая улыбка говорит мне только о его волнении. Ладонями прочесывает по волосам, взъерошивая их. Так он напоминает мне тогоМакса Пауля.

Июльское раннее утро, пустая дорога, «развалюха»...

Сижу молча.

Замучила совесть, что девчонку ту посередине дороги бросил всю в слезах и с открытой раной на сердце?... И не постеснялся же подойти. А ведь Мартин мог бы быть моим парнем, и у нас типа свидание!

— Макс Пауль, — протягивает руку гусю.

Мартин смотрит на протянутую ладонь, будто его сейчас вырвет. Актер недоделанный. И вновь пинаю его ногой под барной стойкой. На этот раз сильно.

— Мартин…Ганс (с нем. «гусь»).

Прыскаю от смеха и маскирую все кашлем. В глазах слезы. Ну приду-у-рок!

Теперь смотрю на Макса через пелену слез. И это, можно сказать, второй раз подряд. От мысли о Каннах мы ушли в другую сторону, и я думаю о том, что мир все же несправедлив к женским разбитым сердцам.

— Привет, — решаю что-то сказать и вновь одарить легкой улыбкой.

— Ты классно выглядишь. И я рад, что… у тебя все хорошо, — он мнется. Каждое слово произносит, опасаясь чего-то. Точно никогда не общался с девушками после разрыва.

— Спасибо.

Судя по всему, он ждет, что я спрошу, как дела у него. Но мне… все равно.

Вру. Мне любопытно. Но плач тойОливии отчетливо слышится сейчас в моих ушах, и я не могу предать ее.

— Ваш кофе, господин Пауль, — мальчишка за баром двигает чашку по столешнице, и Макс садится справа от меня.

Я поворачиваю голову к нему, и негодник улыбается всеми белоснежными зубами. Возмущение внутри меня возрастает по мере того, как часто начинаю дышать.

Прикусываю внутренние стороны щек. Ведь меня тоже тянет улыбнуться. Природу этой улыбки не объяснить, поэтому свалю-ка я все на сидр. Приятный яблочный напиток коварен, и мои мозги стали похожи на ягодные мармеладки. Их сладость скрипит на зубах.

— Я просто здесь посижу, — в глазах Пауля хмельные блики.

— Просто?...

Мы долго смотрим друг на друга.

— Хорошего вечера, Макс Пауль. Будь осторожен, кофе здесь очень горячий, — подмигнув, поднимаюсь с высокого барного стула и киваю гусю, прошипев: «Пшли!».

— Молодец, оливка, — отвернувшись, даем друг другу «пять».

В десять лет, когда он еще носил кепку с гусем, мы были бандой по рассказам деда.