Влюбиться на скорости, стр. 14
В машине стараюсь быть такой же веселой, как и была. Мы едем медленно, в объезд основных улиц. Мартин Эдер — не самый законопослушный австриец.
По радио играет рождественская песня, и гусь подпевает, заставляя подпевать и меня. К гаражу крадемся тихо, как мышки. Ставим машину обратно и на цыпочках пробираемся в замок. У порога нас встречает Самуилл. В его глазах застыла тоска и осуждение. Кажется, что он сейчас заговорит дедушкиным голосом и выдаст каждому по наказанию.
На втором этаже только я понимаю, что и не дышала вовсе. И в груди запекло от прилива кислорода в крови. К щекам прилил жар.
Макс был и правда таким же, каким я запомнила его, каким любила…
— Эй, Ливи-Оливи, это была всего лишь случайная встреча.
— Я знаю.
— Не бери в голову. Он этого не заслуживает! Кто в своем уме смывает привкус бесподобного нефильтрованного пива чашечкой ядреного эспрессо? У него точно что-то не в порядке с головой.
— Спокойной ночи, Мартин Ганс! — прерываю пламенную речь.
Глава 20. Оливия
Ранним утром в канун Рождества вся женская половина большого семейства Эдеров ежегодно вот уже несколько лет отправляется на завтрак в известную кондитерскую в Вене «Шоколад и глазурь». Тетя Серена, бабуля, мама, наша двоюродная тетка Карла и ее единственная дочь Малена. Ну и я, конечно.
Каждый заказывает по вкусному пирожному и кофе и поздравляет друг друга с наступающим Рождеством. Ну и куда ж без сплетен?... За них привычно отвечает тетка Карла, и это неодобряемая часть общения нашей бабули.
Не самое мое любимое времяпрепровождение, несмотря на любовь к пирожным и кофе. Дело в том, что мы с Маленой недолюбливаем друг друга, а тетка Карла, как специально, каждый раз ищет во мне недостатки. Типа: «Ох, Оливия, ты немного поправилась, я права?» (В тот год я как раз немного похудела из-за экзаменов). Или: «Я думала, подростковые прыщики должны пройти уже в твоем возрасте. Но не расстраивайся, Малена поделится с тобой адресом хорошего косметолога». (Накануне я съела жирный торт, и на моем лбу красовался рог. И да, мне было пятнадцать!)
«Мне приснился страшнейший сон», — читаю сообщение от Мартина, пока тетка Карла вещает о том, что у ее соседки, вдовствующей Люси, появился молодой любовник. Это не кто иной, как продавец вафель в магазине напротив и новый прихожанин их церкви.
Малена поддакивает своей мамаше, пока я громко (специально) размешиваю остатки кофе металлической ложечкой. Это чуть заглушает их голоса и перебивает быстрый поток слов.
«Санта не принес тебе подарков?» —отвечаю, набирая текст одной рукой.
И вот противная сестрица сует свой длинный любопытный нос через мое плечо, стоило ей услышать булькающий звук отправленного сообщения.
Мартин как-то пошутил после очередного замечания тетки Карлы и Малены в мой адрес, что когда сестрица где-то появляется, то сначала входит ее нос, а потом уже сама Малена.
«Очень смешно!» — «булькает» ответ.
«Мне приснилось, что ты ночью сбежала к хриплоголосому! —Пробегаюсь взглядом по быстро всплывающим одна за другой строчкам. —Я испугался до чертиков, и мне пришлось ехать тебя вызволять. Я был один! Стоял мороз, а на мне одна кепка с тем самым гусем».
Зависаю над сообщением, перечитывая пересказ сна Мартина Ганса.
Меня не смущает дыхание Малены совсем близко к моему плечу. Ее нос уже готов проткнуть его. В этот момент я в красках представляла то, что снилось этой ночью мне. Смесь воспоминаний и фантазий. Я проснулась с дико колотящимся сердцем в груди и пульсацией в висках. Решила, что поднялась температура.
Это, правда, было бы хорошим оправданием не идти на дурацкую встречу в «Шоколад и глазурь».
«Не говори ерунды. Тебе надо было меньше пить пива. Читала в одном исследовании, что оно вызывает галлюцинации».
В ответ получаю недовольный смайлик и убираю телефон в сумочку. Даю голову на отсечение, гусь сейчас гуглит то, что я ему сказала. Он вообще параноик, что касается всяких исследований в области здоровья.
— И кто такой «хриплоголосый»? — писклявый голос Малены разрушает мои барабанные перепонки. Те крошатся, как старый пористый мел в руках какого-нибудь рестлера.
Бабушка и мама в испуге поворачиваются ко мне. Вся краска с лица сошла, и захотелось немедленно начать оправдываться.
— Парень, в которого ты безответно влюблена? — продолжает сыпать своими предположениями, попадая, блин, в точку.
Хотя стоп! Не влюблена.И уже давно!
Поворачиваюсь к сестрице и набираю полные легкие воздуха, готовясь высказать ей все, что накипело за те короткие встречи раз в году.
— У меня хотя бы есть личная жизнь. И мне неинтересно, что происходит в телефоне у других, Малена. В отличие от тебя и твоего длинного носа, который ты суешь каждый раз туда, где тебе не место.
Так-то! Марти будет мной гордиться.
— Ливи! — бабушка в шоке. Она у нас дама из интеллигенции. За воспитание меня как леди, отвечала именно бабуля.
Мама подмигивает. Она тоже недолюбливает тетю Карлу и ее дочку.
— Прошу меня извинить. Всех с наступающим Рождеством! — выпаливаю громко от души и, схватив сумочку, выбегаю пулей из кофе. По пути, бестолково пытаюсь справиться с застежкой.
Звенит колокольчик, говорящий об открытии двери, ступеньки, покрытые тонким слоем льда, легкий морозец, который остужает мои щеки мгновенно.
И я сбиваю какого-то бедолагу со своего пути. Сумка отлетает в сторону, ударюсь спиной о большую плитку шоколадного рожка из гипса возле кофейни.
Кажется, не надо было срываться на Малене. Ей и так в жизни не шибко повезло с таким-то носом. Еще и канун Рождества…
— Оливия? — хриплодоносится где-то сверху, прямо над головой.
Зажмуриваюсь крепко-крепко, до звездочек перед глазами и рези в веках.
Я вчера пива не пила, но у меня слуховые галлюцинации. И когда они пройдут, я тоже пойду гуглить тот бред, что насочиняла Мартину.
— Не ушиблась?
Хватка на моем предплечье запускает волну тепла от руки к животу. Становится жарко, щеки пылают. И от стыда в том числе.
У нас вчера было такое эпичное прощание, что его следует записать в пособия по расставанию с парнем, который разбил сердце.
— Извини, я… не увидела тебя.
— Меня сложно не увидеть, — Макс… заигрывает?
Широкоплечий, высокий, мощный… Да его не заметить просто невозможно!
Он одет в черное пальто и черные джинсы. Этот цвет всегда теперь ассоциируется с ним. Под горлом по-модному завязанный темно-синий клетчатый шарф. Волосы уложены назад. Какой-то он… типа джентльмен.
Выпрямившись, смотрим друг на друга. Я вижу его улыбку, словно он счастлив меня видеть. Мои губы рефлекторно растягиваются, по привычке. Что ни говори, Пауль красивый мужчина.
— Привет, — говорит с легкостью. — Значит, «Шоколад и глазурь»... Если у тебя есть пятнадцать минут, я покажу тебе, где делают по-настоящему вкусные круассаны с шоколадом.
Глава 21. Оливия
Макс открывает передо мной дверь кондитерской, что прячется за углом. Осмотревшись, нахожу ее более уютной и совсем не пафосной, в отличие от «Шоколад и глазурь». Малене бы точно не понравилось, и следующую встречу перед Рождеством я постараюсь уговорить бабулю прийти сюда, даже если Пауль наврал про круассаны, и здесь они совсем не съедобные.
Потолок украшен ватными облаками, откуда торчат бумажные звездочки с огоньками внутри. Вдоль окон различные рождественские композиции. Все сверкает, блестит.
В углу зала искусственный камин с пятью носками, из которых торчат веселые эльфы в смешных треугольных шапочках. Один из них напоминает мне Гуся. Ну один в один! Так и подмывает украсть этого эльфа, но у меня слишком много свидетелей.
— Значит, с твоих слов, здесь готовят самые вкусные круассаны? — рассматриваю витрину, за которой прячутся десятки видов этих самых круассанов. Еще кексы, штрудели, улитки с корицей, ореховое печенье, его нужно обязательно макать в молоко.