Ночь у вдовы-пересмешницы, стр. 1

Джон Диксон Карр

Ночь у вдовы-пересмешницы

John Dickson Carr

NIGHT AT THE MOCKING WIDOW

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Глава первая

Когда в английской деревне случается убийство – явление гораздо более распространенное, чем полагают те, кто не берет на себя труда погружаться в историю криминалистики, – общественность обычно испытывает потрясение, и оно тем сильнее, чем более респектабельно выглядит эта деревня.

Возьмите, к примеру, Стоук-Друид в Сомерсете.

Тут респектабельность оказалась скомпрометирована еще сильнее в связи с тем, что о преступлении стало известно не сразу: его обстоятельства были скрыты от глаз, словно подземный ручей бурлящего яда. Многие обитатели деревни были просто в бешенстве. Кое-кто – в ужасе. Однако прошло целых шесть недель, прежде чем кто-то упомянул о нем. К тому времени дело зашло совсем уж далеко.

Старинная деревня Стоук-Друид, словно погруженная в нескончаемую дрему, лежит примерно в четверти мили от дороги, соединяющей Уэллс и Гластонбери. Некогда она блистала в путеводителе Бедекера благодаря церкви пятнадцатого века, которой не коснулись «реставрации» 1840-х годов, а также благодаря группе массивных каменных глыб – вероятно, друидских – в северо-восточных лугах у реки.

Однако в предвоенное лето 1938-го о деревне, дремлющей в обрамлении высоких зеленых холмов, уже никто не вспоминал. И ее жителей это вполне устраивало.

Правда, за несколько недель до описываемых событий деревня всколыхнулась: викарий церкви Святого Иуды почил в возрасте восьмидесяти двух лет, и ожидание его преемника вызвало у прихожан определенную тревогу.

– Хм-хм… – Полковник Бэйли, вышедший в отставку из Индийского экспедиционного корпуса, в сомнении сдвинул брови.

– Прошу тебя, не волнуйся, – настоятельно попросила его племянница Джоан. – Уверена, к нам не пошлют какого-нибудь богомольного остолопа, который станет воскурять ладан и бить поклоны.

– Вот как?..

– Краем уха я слышала, что это преподобный Джеймс Кэдмен Хантер, племянник епископа Гластонторского.

– Ну, этот разведет тут церемонии, – буркнул полковник.

Однако он был не прав. Преподобный Джеймс Кэдмен Хантер – для друзей просто Джимми – оказался дружелюбным и благонравным молодым человеком атлетического телосложения. Он был так же верен своему призванию, как и прост в общении, и поэтому ни у кого не вызвал неприязни. Деревенский мясник лишь выразил озабоченность по поводу слишком уж юного возраста священника, а вся прекрасная половина Стоук-Друида сошлась во мнении, что ему просто необходимо жениться. А потом он совершенно случайно оказался виновником происшествия, о котором впоследствии не мог вспоминать без неловкости, но благодаря которому кое-кто из местной знати проникся к нему еще большей симпатией.

В Стоук-Друиде имелась (да и теперь имеется) всего одна улица – Хай-стрит. На ней располагалась старинная церковь Святого Иуды, фасад которой был обращен на восток, в сторону имения сквайра, окруженного парком. Путь от церкви до имения занимал по мощеной дороге не более пяти минут. Вот уже двенадцать поколений имение принадлежало семейству Уайатт, и каждый раз его наследовал очередной Том Уайатт, которого односельчане за глаза называли просто сквайр или Том.

Нынешний Том Уайатт исключением не являлся.

Большинство состоятельных жителей Стоук-Друида – по крайней мере, те, кого называли аристократией, – обитало на обширной территории парка, который окружал имение. Позади дома сквайра – громадины из серого камня – раскинулся, подобно райскому саду, огород, а за ним были разбиты два теннисных корта с твердым покрытием, являвшиеся предметом особой гордости Тома Уайатта. Несмотря на полученное в Клифтоне образование, старинные обычаи и привычки жителей Сомерсета вошли в плоть и кровь сквайра.

Крепко сбитый, с красным лицом и аккуратно подкрученными седыми усами, Том Уайатт по своему обыкновению покачивался на каблуках и вещал громогласно и не выбирая слов – церемонно он изъяснялся только тогда, когда того требовал случай.

– Имей в виду, Сэм! – внушал он управляющему. – За то, чтобы корты были в безупречном состоянии, отвечаешь головой. Иначе вылетишь с работы пинком под зад! Имей это в виду!

Случилось так, что в знойный июньский день, когда река Ли в обрамлении полусонной зелени искрилась на солнце, преподобный Джеймс Кэдмен Хантер оказался на корте, чтобы сразиться в теннис в смешанных парах в компании полковника Бэйли, молодой и очень хорошенькой Джоан Бэйли, а также мисс Марион Тайлер – смешливой темноволосой дамы, которую язык не поворачивался назвать старой девой.

Викарий и Джоан Бэйли играли против полковника и Марион Тайлер. Помимо последней, которую, казалось, ничто не может заставить двигаться быстро, остальные, включая Джоан, выкладывались по полной. Одетые в белое игроки метались по площадке под палящим солнцем.

«Какая благодать!» – думал преподобный Джеймс Кэдмен Хантер. Его благостное настроение, похоже, во многом объяснялось тем, что его весьма привлекала голубоглазая шатенка Джоан. На ней были шорты и безрукавка, которые… Впрочем, этого он, похоже, не замечал. Однако не подлежало сомнению, что в теннисе он был ас: его внимание распространялось на весь корт, подобно распыленному в поле инсектициду. Не прошло много времени, когда у него появилась возможность взять сет.

Мистер Хантер ударил по мячу, и тот со свистом устремился к задней линии площадки соперников. Удар был рассчитан идеально, мяч полетел в нужном направлении, однако в следующую секунду облачко желтоватой пыли за пределами площадки возвестило о том, что мяч вылетел в аут.

– Черт! – выпалил преподобный Джеймс и тут же прикусил язык.

Лицо мистера Хантера приобрело оттенок лососины – и его светлая шевелюра лишь подчеркнула это. Как выброшенная на берег рыба, он беззвучно открыл, а потом снова закрыл рот. Никто не улыбался – казалось даже, что никто его реплики и не услышал. В конце игры полковник Бэйли как ни в чем не бывало приблизился к викарию. В его глазах плясали довольные искорки.

– Рад, что вы теперь с нами, падре.

Это означало, что преподобный Джеймс – парень что надо. Это была похвала.

Естественно, новость о случившемся разлетелась по деревне, разрастаясь в масштабах: новый священник-то, оказывается, тот еще сквернослов – ругается почище сапожника Фреда Корди. Многие на Хай-стрит испытали потрясение, включая мясника, зеленщика и владельца бакалеи. А вот кто испытал восхищение, так это сквайр Уайатт. Дамы же, все как одна, лишь многозначительно пожимали плечами.

– Ему и правда нужна жена, – пришла к выводу миссис Голдфиш, заканчивая вышивку и откусывая нитку в своей уютной гостиной над аптекой.

Мистер Голдфиш, аптекарь, человек весьма образованный, искоса взглянул на жену поверх очков в золотой оправе и посетовал:

– Вы, женщины, вечно хотите кого-то на ком-то женить. Мужчинам и в голову не придет ничего подобного! – Тщедушный мистер Голдфиш призадумался, а потом добавил: – Мистер Хантер, значит, собирается сочетаться браком с Джоан Бэйли?

Миссис Голдфиш презрительно усмехнулась:

– Мисс Бэйли! Что за бред! Мисс Бэйли втюрилась… В отличие от тебя, имен я называть не стану, но мистер Уэст – это прекрасная партия, так что осуждать ее за это язык не повернется.