Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 49

— Из-за брата?

— Да.

— Надо же. Не думал, что такая уловка есть в твоем арсенале.

— Ты слышал их не хуже меня.

— Слышал, — он кивнул. — Всё ради брата.

— Да, — я чуть повернул голову. Глянул на Стоуна. — Но ты тоже промолчал.

— Я не знал, кто эти люди, — сказал он, немного погодя. — Когда меня схватили, я не знал, кто они. Русские? Пакистанцы? Наёмники? Оружие советское. Но тут все ходят с советским оружием. Да и с людьми Махди они говорили на дари. Я очень удивился, когда увидел, как они их убивают. Сначала подумал — враждебная группировка. А оказалось, — он хмыкнул. — Уловка. Причем весьма умелая.

Я молчал.

— А когда понял, что к чему, — продолжил он, — когда понял, в чьи руки попал, испугался так, что подумал, сейчас в штаны наделаю.

— Ты хотел сдаться Советам.

— Но я не знаю, хотят ли советы брать меня живьем, — покачал он головой. — В последнее время все, кому я попадаюсь, недвусмысленно намекают на то, что мертвый я лучше, чем живой.

Он сглотнул. Потом уставился на мою фляжку.

— Мне бы воды…

— В фляжке нет воды.

— А что там? — нахмурился он.

— Не важно. Продолжай. А после я принесу тебе попить.

Стоун сглотнул.

— Ты как обычно, в своем репертуаре. Я б и так всё рассказал. Нет нужды шантажировать меня питьем.

— Знаю. Но не стоит сейчас привлекать к нам лишнего внимания, — проговорил я, указав взглядом на офицеров.

Он едва заметно покивал. Снова сглотнул.

— Но теперь я знаю, что вы пришли, чтобы захватить меня, а не убивать. Это многое меняет.

— Но ты всё еще не признался. Хотя можешь сделать это в любую секунду.

— Я буду молчать, — тихо проговорил Стоун.

— И в чем подвох? — глянул я на него.

Стоун засопел. В шуме воды я не слышал его дыхания. Зато увидел его. Увидел по движению приопустившихся плеч. По движению головы.

— Подвоха нет.

Я не ответил. Только поджал губы.

— Если они поймут, что ты солгал им, — продолжал Стоун, — тебя должны арестовать. А потом судить, как предателя. И ваше КГБ обязательно усмотрит в этом злой умысел. Может быть, даже свяжет с «Зерколом», если они достаточно много знают о нем. А они знают.

— Свяжет.

— Это расстрел, Селихов.

— Возможно.

Стоун еще немного помолчал. Мелко покивал.

— Там, у дороги, когда меня схватили головорезы Мэддокса… Ты рисковал жизнью, чтобы не дать меня взять. Прикинулся мной, чтобы спасти.

— Это было сделано не из добрых побуждений, Стоун.

— Я знаю. Но, веришь ты или нет, это первый достойный поступок, сделанный для меня за много-много лет. Наверное… Со времен Вьетнама. Со времен, когда у меня еще были товарищи и друзья. А не только коллеги, как в ЦРУ, — он глянул на меня. — Я верну тебе должок. Буду молчать по крайней мере до того момента, пока вы не вытащите твоего брата.

Я не ответил ему.

— Не веришь мне? — прищурился Стоун.

— Не верю, что ты молчишь только из благодарности.

Стоун как-то странно пошевелился. Отвел глаза. И больше ничего мне не сказал.

И правда, видимой причины молчать у него не было. Но он молчал. По крайней мере пока. Американец что-то скрывал. Совершенно точно скрывал.

И я должен был понять, что именно. Найти рычаги давления, чтобы он точно не проболтался. Вот только сейчас на это не было времени. Громила вот-вот вернется. А вопросы к Стоуну еще остались.

— Я же сказал, — вздохнул Стоун, — хочешь верь, хочешь нет. Но так и есть.

Я не ответил.

Он тоже замолчал. Я чувствовал, как у меня в боку глухо пульсирует рана. Оман ещё держал, но уже не так, как час назад. Сердце билось слишком часто, и каждый удар отдавался под рёбрами тугой, неприятной волной.

— Ты ведь понимаешь, куда мы идем, — сказал я.

— Да. Понимаю. Обратно к Махди.

— И все равно будешь молчать? Стоит тебе признаться, и командир группы инициирует эвакуацию. Ты будешь в безопасности.

— Да. Буду.

— Значит, ты должен понимать, почему я тебе не верю, Стоун.

— Чего ты добиваешься, Селихов? — занервничал Стоун. — Хочешь, чтобы я признался твоим людям прямо сейчас? Тебе от этого что, легче станет? Камень с души упадет, что ты им наврал?

— Признайся, — глянул на него я.

Стоуна как током прошибло. Он замер. Медленно обратил ко мне свое грязное, заросшее лицо. В глазах стояло искреннее удивление.

— Блефуешь? — спросил он.

— Нет. Валяй.

Стоун сглотнул. Потом глянул на офицеров.

Синица грыз сухую галету. Веденин перелистывал маленький мятый блокнотик под красным фонарем. Мальцев уставился в темную серость, бушующую снаружи.

— Чего ты ждешь? Скажи, — поторопил я Стоуна. — Ты спасешься. Мне будет конец. Ты победишь меня, Стоун. И обратно к Махди тебе лезть не придется.

Он по-прежнему молчал. Потом сглотнул. Острый кадык дрогнул на его истончившейся шее.

«Он не может. Почему-то не может, — подумал я. — Но почему?»

Это было одновременно хорошо и в то же время странно.

Стоун опустил взгляд.

— Можешь принести мне воды, пожалуйста? — только и спросил он.

На фоне мокрой серости появился широкий, грузный силуэт человека. Это был Громила. Он зашел в пещеру пригнувшись. Скинул с головы мокрый капюшон плащ-палатки.

— Принесу, — сказал я негромко. — Но сначала у меня есть еще один вопрос.

Мне показалось, что Стоун как-то облегченно выдохнул, когда понял, что я меняю тему.

— Давай, пока твой дружок-здоровяк не вернулся, — пожал Стоун плечами.

Я глянул на Стоуна открыто. Заглянул ему прямо в лицо. Чувство, что на него смотрят, заставило американца посмотреть на меня в ответ.

— Ты видел моего брата на стоянке Махди? — спросил я. — Он там?

Стоун нахмурился. Глянул на Громилу, который о чем-то говорил с Ведениным. Потом опять на меня. И выдохнул:

— Его там нет, Селихов.

Я нахмурился тоже. Но ничего не сказал Стоуну в ответ.

— Пока что нет, — добавил вдруг американец.

Глава 21

— Его там нет, Селихов, — проговорил Стоун негромко. — Пока что нет.

Я нахмурился, но размышлять об услышанном было некогда.

Громила все еще говорил о чем-то с Ведениным. Создавалось такое ощущение, что майор о чем-то отчитывает бойца. Может, задержался? Хотя сейчас это было не важно. Время еще оставалось.

— Когда он должен быть на Тишаке? — бросил я, зыркнув на Стоуна.

Стоун не ответил мне взглядом. Он все еще смотрел на Громилу, ожидая, казалось, когда же солдат приблизится. Так, словно бы хотел успеть.

— Я не знаю, — ответил он наконец. — Может сегодня. Может завтра. А может — вообще никогда.

Громила угрюмо ответил: «Виноват, товарищ майор», а потом медленно, как-то нехотя, направился к нам, пригибая голову, чтобы не зацепить ею выпуклые неровности потолка пещеры.

— Я набедокурил там, Селихов, — проговорил Стоун, но к этому моменту я уже понимал, что именно он имел в виду под словами «вообще никогда». — Набедокурил, когда убежал.

Я молчал, глядя на то, как приближается Громила.

— На том посту, — продолжал Стоун, — нет союзников. Там только клубок злобных змей, которые так и ждут вонзить клыки друг в друга. Или уже вонзили.

Приблизился Громила. Стоун тут же опустил голову так, будто бы опасался, что боец может его узнать.

— Спасибо, что подменил, Саш, — проговорил он, снимая с плеча автомат. Потом кисловато улыбнулся: — А то прижало так, что я уж подумал — прорвет.

— Пустяки, — проговорил я, поднимаясь.

— Этот не выделывал? — хмыкнул Громила, кивнув на Стоуна.

— Нет. Нормально все.

— Хоть бы слово сказал, — проговорил Громила, устраиваясь на моем месте. — А то молчит, как пенек.

— Поверь мне, — хмыкнул я, — лучше уж пускай молчит.

— Эт почему? — Громила тоже разулыбался.

Но я не ответил на его вопрос. Уходя обратно, только глянул на Стоуна. И увидел на его прикрытом отросшей челкой лице гаденькую, неприятную ухмылку.