Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 45

Мальцев перекатился к камню и начал бить одиночными. Работал он зло, но грамотно. Вторая лошадь взвилась, захрипела, осела на передние ноги. Всадник успел спрыгнуть, перекатился через плечо и тут же попытался уйти к тени под стенкой ущелья.

Битый снял его.

Я это увидел краем глаза. Горохов стрелял с колена. Спокойно. Даже как-то буднично. Автомат в его руках будто бы почти не дрожал. Человек у стенки сделал ещё шаг, упал, как будто ему выключили электропитание, ткнулся лицом в камни и больше уже не поднялся.

Хорошо, Битый. Очень хорошо.

Третий всадник прошёл ближе ко мне. Конь едва не налетел на ту самую лошадь, которую мы только что остановили. Та рванула в сторону. Всё смешалось: храп, камни, лунный блеск на мокрой шкуре. Выстрелы, ржание и топот. Кто-то заорал отборным матом.

Я выкатился из-за валуна и вскинул автомат.

Всадник заметил меня. Прицелился.

Мы выстрелили почти одновременно.

Его пули ушли в камень у моей головы. Мои попали ему куда-то в грудь. Он открыл рот, будто хотел что-то крикнуть, но из горла вышел только сиплый стон. Потом он опрокинулся назад, сполз по боку коня, исчезая за его крупом.

Четвёртый успел проскочить.

Он ушёл вниз по ущелью, свесившись с седла, чтобы отгородиться от нас телом лошади. Плащ бился у него за спиной. Мальцев выстрелил вслед, промахнулся. Громила выругался и тоже дал очередь, но поздно.

И тут впереди, там, где ущелье сужалось, коротко ударил чужой автомат.

Лошадь четвёртого всадника резко встала на дыбы. Человек, уже успевший забраться в седло, качнулся, каким-то чудом удержался, попытался развернуть животное. С другой стороны ударили ещё две очереди.

Всадник потерял конский ритм, подскочил в седле, смешно раскинув руки и ноги, и лошадь сбросила его, умчавшись дальше.

На несколько секунд всё стихло.

Только лошади храпели. Одна билась где-то впереди, скребя копытами по камню. Другая стояла возле нас, дрожа всем телом. В воздухе висел запах пороха, пыли и горячей животной крови.

— Не стрелять! — донёсся из темноты голос. — Свои!

Мальцев вскинулся первым.

— Пароль! — рявкнул он.

Сначала там помедлили. Потом из темноты донёсся чей-то голос:

— Зулумарт!

Снова стало тихо. Горохов и Фокс переглянулись.

Веденин поднялся из укрытия.

— Хазратишок! — крикнул он и поднял руку. Потом обернулся к нам. — Всё нормально. Свои. Но не расслабляемся. Сектора держать. Всем оставаться на местах.

Из тени, где сужалось ущелье, вышли люди.

Трое. Потом появились ещё двое. Причём один из этих двоих… явно был пленником.

Шли они осторожно, правильно. Один двигался первым, чуть согнувшись, с автоматом у плеча. Невысокий, жилистый, в тёмной куртке поверх снаряжения. На голове вязаная шапка, лицо узкое, скуластое, с густой, но не длинной бородой. Второй держался сбоку. Широкоплечий, с перевязанным предплечьем. Повязка была тёмная, местами уже затвердевшая от крови. Он тоже отпустил бороду. Третий нёс АК с оптическим прицелом. Лицо его почти закрывала тень, только глаза светились холодно и внимательно. Четвёртый шёл позади, ведя перед собой человека со связанными руками.

Веденин поднялся.

— Синица, — сказал он тихо.

Первый из вышедших чуть опустил автомат.

— Барс, мать твою, — ответил он таким же тихим голосом. — Чуть своих не положили.

Мальцев выдохнул. С настоящим, прямо-таки искренним облегчением.

— Живые, значит.

— Пока да, — сказал тот, кого Веденин назвал Синицей.

Голос у него был сипловатый, уставший. Говорил он так, словно не хотел тратить силы на лишние слова.

Я поднялся с земли. В боку кольнуло. Пришлось на секунду опереться ладонью о камень. Громила это заметил, шагнул было ко мне, чтобы поддержать, но я коротко качнул головой.

Вторая группа приблизилась. Я почти сразу посмотрел на человека со связанными руками.

Он был грязный, избитый, в полевой куртке, явно снятой с кого-то другого. Лицо заросло грязной бородой, осунулось, на скуле темнел большой синяк. Губа разбита. Свет луны ложился на него косо, и сначала я увидел только профиль. Нос, впалую щёку, отросшие волосы.

Потом он поднял голову. Глянул на меня, и в глазах его блеснуло узнавание.

И я тоже узнал его в ответ.

Вторая группа привела нам Стоуна.

Глава 19

Веденин приблизился к бойцу, которого назвал Синицей. Они почти сразу пожали друг другу руки. Пожали крепко, по-дружески. Потом приблизился Мальцев, хлопнул Синицу по плечу, и тот едва заметно скривился — то ли от боли, то ли от усталости.

— Да аккуратней ты, — сказал Синица. — Я об камни все бока уже отбил.

— Тебе полезно, товарищ капитан, — разулыбался Мальцев. — Может, подокрепнешь наконец. А то до сих пор щуплый.

— Да… Иди ты в баню…

Подошли остальные. Веденин представил нас быстро, по делу.

— Вот приданная нашему подразделению группа. Это Дагдар. Вон там Фокс. Это Громила и Битый.

Я кивнул, когда назвали мой позывной. Синица задержал на мне взгляд на долю секунды дольше, чем на остальных. Взгляд был оценивающий, а ещё — любопытный. И только ни подозрений, ни какой-то опасливой неприязни я в нём не заметил. Будто бы капитан просто отметил что-то про себя. И всё.

— Знакомьтесь с новыми товарищами, — Веденин обернулся уже к нам. — Это Чёрный, — кивнул он на худого с острым лицом. — Крест и Лысый.

Те отозвались короткими движениями головы. Без лишних слов.

— Капитана Синицу вы уже знаете.

Мальцев уже жал руки всем подряд. С Крестом они даже обменялись парой фраз вполголоса. По тону стало ясно — они работали вместе не раз.

— А ты, я смотрю, всё добреешь, а? — хмыкнул Мальцев, указывая на небольшой, но заметный животик, наполнявший афганскую рубаху, которую носил Крест. — Вроде, когда в прошлый раз виделись, этого безобразия не было.

— Хорошего человека должно быть много, — низким, хрипловатым голосом заметил Крест и тихо рассмеялся.

— Смотри, а то такими темпами переведут тебя из спецназа в начальники склада! Будешь знать, — хохотнул Мальцев.

— Да ради бога, — разулыбался Крест.

Я остался чуть в стороне. Принялся украдкой рассматривать бойцов второй группы. Надо сказать, они неплохо подготовились работать на вражеской территории. Бойцы «Альфы» оделись в пуштунские рубахи и шаровары. Нацепили китайские разгрузки поверх полевых курток. Отрастили бороды. Короче — не выйди они на контакт первыми, в темноте мы бы точно приняли их за душманьё.

Чёрный, тот из них, что был самый худой, вдруг глянул на меня внимательнее.

— Дагдар? — переспросил он тихо.

— Так точно, — пожал я плечами.

Он прищурился.

— Сам так назвался, что ли? Где-то услышал? — Лица этого бойца мне было не разглядеть, но, судя по незначительному акценту, Чёрный не был русским. Скорее всего, таджик.

— Нет, — сказал я. — Дали.

— Кто?

— Один дух.

Чёрный хмыкнул, но не насмешливо. Скорее с каким-то сдержанным интересом.

— Сильное имя, — сказал Чёрный. — Видать, духа ты того хорошо побил. И, наверное, не его одного.

Синица снова посмотрел на меня. Во взгляде его, кажется, прибавилось интереса. Потом он посмотрел на Чёрного.

— И что это значит?

— Из местного фольклора, — ответил Чёрный. — Перевести можно как «шрамной». По местным легендам, Дагдар — призрак, который появляется во время войны. И мстит своим врагам.

Синица кивнул. Потом обратился к Веденину.

— Так и кто из них тот парень, который должен распознать американца?

При этих словах Стоун, сидевший на коленях с завязанными за спиной руками, как-то странно пошевелился. Однако головы он не поднял. На меня не посмотрел. И ничего не сказал.

Он вообще вёл себя крайне занятно. В тот раз, когда мы нашли его и его покойного дружка в сарае у гончара, Стоун был готов сдаться Советам. Более того — он хотел сдаться Советам. Понимал, что в США его ждёт гораздо худшая доля, чем в Союзе. А Стоун из тех людей, которые пойдут на всё, ради того, чтобы просто выжить.