Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 44

К тому же Мальцев теперь чаще оглядывался на меня. Оглядывался украдкой. Словно проверял, не лезу ли я к Веденину со своим мнением. Не стараюсь ли переубедить майора, пока ещё не поздно.

А я и не пытался переубедить.

Пока что.

Первым новый, странный звук услышал Фокс.

Он замер у низкого камня и поднял руку. Мы все легли почти сразу. Громила бухнулся за валун настолько осторожно, насколько только мог человек его размеров. Правда, выглядело со стороны это предельно неуклюже. Битый опустился на колено и повёл стволом вдоль ущелья. Мальцев припал к камню справа.

Где-то впереди били копыта.

Били ещё далеко. Глухо. Но часто.

Сначала звук показался частью ночи. Горы любят обманывать слух. Камень отдаёт шаги не там, где ступила нога человека. Ветер несёт шорох так, будто кто-то идёт за спиной. Но этот звук копыт быстро креп. Сухой стук по камню, хриплое дыхание животного, звон железа.

Лошадь неслась по дну ущелья.

Веденин поднял кулак. Все замерли окончательно.

Через несколько секунд из-за поворота вылетел тёмный силуэт. Сначала я увидел только голову лошади, вытянутую вперёд, потом грудь, потом чёрного, сжавшегося в какой-то ком всадника. Плащ-палатка хлестала по крупу, сбивалась на одну сторону. Казалось, всадник припал к шее, пытаясь удержаться на скаку. Или укрыться от пуль.

Лошадь шла во весь опор.

Слишком быстро для такого каменистого дна. Слишком слепо.

— Всадник, — прошептал Громила.

Мальцев поднял автомат.

— Разрешите убить лошадь, — сказал он тихо. — Иначе пронесётся мимо.

Веденин ещё не дал приказа.

Я смотрел на этот тёмный силуэт и чувствовал, понимал — что-то здесь не так. Плащ болтался неправильно. Тело под ним будто не двигалось. Не работало вместе с животным. Не держало равновесие.

Лошадь несла либо мертвеца, либо…

Я понял всё раньше, чем успел сформулировать мысль.

— Не стрелять, — сказал я.

Мальцев резко повернул голову.

— Что?

Я уже поднялся.

— Дагдар! — прошипел Веденин.

Но я пошёл вперёд.

Склон под сапогом поехал мелким щебнем, когда я спустился ко дну ущелья. Лошадь неслась прямо на меня. Глаза у неё в лунном свете блеснули белым. Морда в пене, ноздри раздуты, повод болтается, будто живая змея. Она увидела меня поздно и рванула в сторону, но ущелье там сужалось. Уйти ей было некуда.

— Назад! — рявкнул Мальцев.

Я не послушался.

Убивать животное не было нужды. Не было нужды стрелять, обнаруживая себя. И я это понимал.

Лошадь почти налетела на меня, но в последние метры затормозила, припала на круп и встала на дыбы. Завизжала, молотя копытами в воздухе.

Я поднял руки.

— Тихо! Тихо, конячка!

Передо мной мелькнули копыта. Большие, чёрные, с мокрыми, блестящими в лунном свете подковами. Удар пришёлся бы в грудь или в лицо, если бы я вовремя не отступил на шаг.

Лошадь тяжело опустила передние копыта. На мгновение снова оторвала их от земли, словно бы снова силясь встать на дыбы.

— Тихо. Нормально всё, — успокаивал я её негромким голосом.

Она захрапела, попятилась назад. Я аккуратно приблизился. Поймал её за повод.

Она выдохнула прямо мне в лицо. Горячо, сильно. От неё несло потом, кожей, пылью и испугом.

— Тише, — сказал я хрипло. — Тише… тише…

Приблизившись, я аккуратно положил ей руку на ноздри. Погладил по мокрой голове. Лошадь сначала одернула морду, принялась прядить ушами. Но все же поддалась прикосновению.

Я говорил спокойно. Но слова были не важны. Важен был голос. Рука. С каким усилием я подтягиваю повод. Переборщить нельзя. Сильнее потянешь — сорвётся. Дашь слабину — снесёт.

Лошадь мотнула головой, едва не вывернув мне кисть. Я перехватил повод ближе к железу и шагнул вместе с ней. Ещё шаг. Потом ещё. Она снова попятилась, ударила копытом по камню. Искры коротко брызнули в разные стороны.

— Всё нормально, — сказал я, чувствуя, как животное успокаивается, а дыхание его становится ровным и мерным.

Громила уже был рядом, но подходить боялся. Правильно боялся. Такая зверюга снесла бы его вместе с автоматом.

— Стоять, — сказал я ему.

Он замер.

— Ты совсем охренел, Сань? — выдохнул он. — А если б она тебя затоптала⁈

— Потом, — отмахнулся я.

Лошадь снова дёрнулась. Видимо, испугалась незнакомого голоса Громилы. Я прижал ладонь к её морде, провёл по мокрой щеке, поймал ремень у узды. Она вся дрожала. Кожа ходила под пальцами волной. В глазах стоял такой ужас, что на секунду стало почти жалко эту несчастную скотину.

— Тихо… тихо…

Она ещё раз всхрапнула. Потом вдруг опустила голову. Кажется, успокоилась.

— Держи, — сказал я Громиле.

Громила немного помедлил, но всё же приблизился и осторожно взял повод, криво посмотрел на меня, потом на лошадь.

Та, почувствовав страх Громилы, потянулась к его рукам, скаля большие зубы.

Громила выругался матом и отстранился. Но повода не выпустил.

— Укусишь — пристрелю, — зло бросил он.

— Тихо, — зыркнул я на него.

К нам уже подошли остальные. Веденин двигался быстро, но сдержанно. Лицо у него было жёсткое. Мальцев выглядел так, будто с трудом удерживается от того, чтобы высказать мне всё, что он обо мне думает.

— Ты что, не слышал приказа⁈ — спросил он.

— А что? Был приказ открыть огонь? — ответил я.

— Ты вышел из укрытия!

— А нужно было бабахнуть из автомата так, чтобы нас услышали на другом конце ущелья? — хмыкнул я.

Мальцев едва ли не задохнулся от злости.

Веденин поднял руку.

— Отставить, — сказал он. Потом осмотрел лошадь и констатировал: — Всадника нет.

Я молча потянул край плащ-палатки.

Она была привязана к луке седла и к задней вьючной петле. Под ней лежал вещмешок, набитый чем-то тяжёлым, и бурдюк с водой. Всё это закрепили так, чтобы издалека, в темноте казалось: человек просто припал к шее лошади.

Громила присвистнул едва слышно.

— Твою мать…

Фокс присел рядом, подсветил красным лучом. Свет скользнул по мокрой коже седла, по верёвке, по грубой ткани вещмешка.

— Добротно привязано, — сказал он. — Узлы тугие. Да и остроумно.

Битый подошёл ближе. Посмотрел на поклажу, потом туда, откуда примчалась лошадь.

— Её гнали.

Я кивнул.

— Выглядит так, будто кто-то пытался отделаться от погони. Пустить догоняющих по ложному следу.

Теперь это поняли все. Но кто и от кого здесь пытался удрать?

Веденин медленно повернул голову к темноте ущелья. Лицо у майора стало совсем неподвижным.

— По местам, — сказал он тихо.

Но опоздал на один вдох.

Сзади, за поворотом, ударил выстрел. Потом второй. Пуля щёлкнула по камню над нами, и лошадь снова взвилась, рванув повод из рук Громилы.

— Ложись! — рявкнул я.

И ночь сразу развалилась на крик, топот копыт, каменную крошку и короткий злой огонь из темноты.

Первый всадник вылетел из темноты почти следом за выстрелом.

Лошадь неслась, вытянув шею, вся чёрная в лунном свете. Человек в седле стрелял на ходу, вскидывая автомат одной рукой. Пули пошли поверх нас, выбивая искры из камня.

Я рухнул за валун, больно ударившись плечом. Бок вспыхнул так, что на миг перехватило дыхание. Обан поддерживал тело, но за каждое резкое движение требовал плату.

— Слева! — крикнул Фокс.

Он выстрелил первым из нас. Коротко. Всадник дёрнулся в седле, но удержался. Лошадь пронесла его дальше, и тогда Громила дал очередь из своего пулемёта прямо в упор. Человек сполз набок, зацепился ногой за стремя и несколько шагов волочился по камням, пока лошадь, храпя, не скрылась за поворотом.

Следом шли ещё трое.

Они налетели быстро. Видимо, надеялись проскочить через нас, достать того, кого гнали, и уйти вниз по ущелью. Только лошадь с ложным всадником спутала им всю игру. А наше присутствие, кажется, стало для них неожиданностью.

Веденин уже командовал.

— Фокс, левый склон! Мальцев, вправо! Держать проход! Огонь! Не дать им уйти!