Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 41

Вместо немого одобрения офицеров и привычного подчинения своих солдат он получил арест и следствие. Но самое главное — потерял доверие первого стрелкового.

Нет, конечно, напрямую никто из его людей этого не говорил Горохову. Но то, что теперь они стали вести себя с ним иначе, чувствовалось. Да и Горохов стал держаться со своими подчинёнными иначе.

Он потерял уверенность.

Некоторое время мы с ним просто шагали недалеко друг от друга. Потом я заговорил:

— Ты не изменился, Битый. Если что-то и поменялось, то только у тебя в голове.

Он долго молчал. Слишком долго для простого «нет».

— Ты не знаешь нас, — проговорил Горохов несколько холодно. — Не знаешь меня.

Он замер и обернулся.

— И судить меня ты тоже не можешь. Ты — чужой.

— В таком случае странно, что ты разрешил своим людям идти добровольцами вместе со мной, — пожал я плечами. — И ещё страннее, что они согласились. И что ты согласился.

Он ничего не ответил. Просто понуро зашагал дальше.

— А знаешь, почему так произошло? — проговорил я, идя следом. — Потому что они поняли, что им не обязательно быть «гороховцами», чтобы у них на заставе было своё место. И знаешь что? Тебе тоже не обязательно.

Горохов, кажется, хотел было что-то сказать, даже обернулся и рот открыл. Но не сказал. Сначала, казалось, он просто передумал, но потом всё же зло бросил:

— Чего ты пристал ко мне?

— А чего ты развесил нюни? — хмыкнул я в ответ. — Уж должен бы понимать, что успех операции зависит от каждого. Мне тут не нужны те, кто сопли жуёт.

Горохов ничего не сказал. Только забурчал что-то себе под нос.

— Можешь огрызаться, сколько влезет, — сказал я, поравнявшись с Гороховым. — Но ты здесь. Ты пошёл по собственной воле. А значит, желаешь доказать себе, что ты до сих пор тот же самый, что и прежде. Но знаешь что? С головой, забитой всякой лишней дрянью, доказывать что-то самому себе тяжело.

Горохов шёл. Молчал. Взгляд его был направлен в землю.

— У тебя ещё будет время помучиться совестью. А пока сосредоточься на задаче, — сказал я, и Горохов, повернув голову, зыркнул на меня исподлобья.

— И тогда, — не отвёл я глаз, — возможно, и мучиться не придётся.

Сказав это, я ускорил шаг и обогнал Горохова. Но в последний момент краем глаза успел заметить, как изменился взгляд старшего сержанта. Как превратился в какой-то удивлённый.

Я вернулся ближе к Веденину. Мальцев, разумеется, видел, как я разговаривал с Гороховым.

Вряд ли слышал наши слова, но видел. И этого ему хватило, чтобы опять мысленно поставить свою галочку.

Я знал, что старлей не в восторге от того, что Горохов идёт с нами. Дело было, конечно же, в том, что старший сержант находился под следствием. Мальцев считал его ненадёжным.

Но мне было всё равно, что думает старлей. Он не видел Горохова в деле. И не знал, на что тот способен, если его правильно направить.

А я знал.

Дальше тропа пошла злее.

Подъём стал круче, камень под ногами мельче. Шаги сбились. Дышать пришлось ртом. В груди у меня начало пульсировать слишком часто. Оман подталкивал сердце, как загнанную лошадь. Несколько раз перед глазами будто вспыхивали белые точки, но тут же пропадали.

Но я шёл.

Веденин один раз обернулся и глянул на меня. Во взгляде стоял вопрос. Вопрос совершенно понятный и очевидный: «Держишься?»

Я ответил взглядом. Лицо моё оставалось невозмутимым, и Веденин, удовлетворившись, просто отвернулся.

Он принял ответ.

До точки «Б» оставалось совсем немного, когда тревога, которую испытывали все в группе, вдруг стала почти осязаемой.

Веденин поднял кулак.

Все замерли.

Впереди был низкий каменный уступ. За ним — маленькая площадка между двумя скалами. По описанию как раз то место, где должна была ждать вторая группа. Место, укрытое от дороги, удобное для короткой стоянки.

Веденин жестом приказал рассредоточиться.

Фокс ушёл левее. Мальцев растворился справа. Громила лёг за камнем, прикрыв проход. Битый встал чуть ниже. Я отметил, что двигался он уже несколько сосредоточеннее, чем раньше. Смотрел внимательнее и, казалось, старался отгородиться от лишних мыслей.

Мы вошли на площадку медленно.

И на ней было пусто.

Веденин велел остальным рассредоточиться по местности, занять оборону и наблюдать. Как только майор раскидал приказы, к нему тотчас же подобрался Мальцев. Они о чём-то тихо заговорили.

Пусть оба офицера старались не показывать этого, но я заметил, что сейчас они находятся в замешательстве.

Нас здесь никто не ждал.

Я направился к офицерам, засевшим у большого камня, почти у самого входа на площадку.

— Где вторая группа, товарищ майор? — спросил я тихо.

— Не отвлекай, — сходу огрызнулся явно занервничавший Мальцев, — жди дальнейших указаний.

— Я обращался не к вам, товарищ старший лейтенант.

У Мальцева от такой наглости аж глаза округлились. Он чуть не задохнулся от собственного гневного дыхания, собираясь ответить, но Веденин его опередил:

— Отставить, — наградил он его строгим взглядом.

— Вы слышали, как он?.. Это нарушение субординации и…

— Я сказал отставить.

Мальцев замолчал.

Тогда Веденин глянул и на меня.

— Товарищ старший лейтенант прав. Потрудитесь соблюдать субординацию, Дагдар. Предупреждаю последний раз.

— Непременно потружусь, — ответил я суховато. — Но вы говорите не о том. Где группа? Вы сказали, они будут здесь, когда мы прибудем.

Веденин задумался.

— Ошибки быть не может, — сказал он. — Мы в правильном месте. За это я могу ручаться. Но вторая группа должна была проделать больший путь, чем мы. Возможно, они опаздывают.

— Но не должны бы, — бросил я.

— Верно, — кивнул Веденин. — Не должны. Но бывает всякое, сами понимаете. Потому пока что ждём.

— Возможно, опоздали мы, — покачал я головой. — Я прикажу обследовать местность на наличие явных следов.

С этими словами, не дожидаясь одобрения, я направился к своим людям.

— Где они? — спросил Громила шёпотом, когда я приблизился. — «Альфа» должна была ждать нас здесь. Ведь так?

Никто ему не ответил.

— Значит, слушай мою команду, — проговорил я, когда подсел к Громиле, Фоксу и Горохову, — искать следы пребывания людей. Но тихо, с применением светомаскировки. Если найдёте хоть что-то, сразу докладывать. Вопросы?

Вопросов не было, и мы принялись за дело.

Я отстегнул от ремня квадратный фонарик КСФ-1 в чёрном корпусе. Перевёл ползунок красного светофильтра в активное положение. Включил.

Фонарик тотчас же ответил мне тускловатым красным пятном света. Для работы этого будет достаточно, да и привыкшие к темноте глаза он не ослепит.

То же сделал и Громила. А вот Фокс пользовался каким-то кустарным фонариком собственного производства. Пучок его был меньше, да и сам фонарик компактнее. Горохов фонарика не достал. Просто наблюдал за работой Громилы.

Некоторое время мы осматривали площадку, однако я ничего подозрительного так и не нашёл.

— Следы есть, — сказал вдруг присевший у края площадки Фокс, — что-то нашёл, товарищ прапорщик.

Я подобрался к Фоксу. Он указал в пыль, у небольшого можжевелового куста. Разобрать отпечаток было сложно даже опытному глазу. Тем не менее я разобрал. Это не был армейский сапог, не была обувь со спортивной или мягкой подошвой, которую носили духи. Возможно, армейские ботинки с высокими берцами, но определить уже было нельзя. Слишком неудачная поверхность. К тому же с момента, когда его оставили, прошло уже какое-то время.

Поискав ещё немного, мы обнаружили новые немногочисленные отпечатки.

— Похоже… Они были здесь, — тихо проговорил Фокс. — Но почему ушли?

— А ты уверен, что это были альфовцы? — спросил Громила. — Может, духи? Может, какой пастух сюда забрёл? Их в округе вон сколько ходит. И некоторые вполне себе носят советскую армейскую обувь.

— Может, и пастух, — покачал я головой. — Но скорее всего это «Альфа».