Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 38

— Тогда я закончу, — несколько лениво вздохнул я.

— Да? И как же? — спросил Веденин немного похолодевшим голосом.

— А вот так, — заглянул я ему в глаза. — У вас ничего не получится, товарищ майор.

Глава 16

Сказал я это, не повышая голоса.

Двигатель «Шишиги» ревел, кузов скрежетал, а полог хлопал на ветру. В таких условиях сложно было что-то расслышать. Но Веденин расслышал.

Мальцев тоже, потому что я заметил, как он изменился в лице.

Да и остальные, кажется, притихли так, словно кто-то в кузове выдернул чеку из гранаты и теперь держал её в кулаке.

Веденин смотрел на меня долго. Лицо его оставалось спокойным. Человек с таким лицом одинаково легко мог выслушать чистосердечное признание, приказ на расстрел, просьбу о помощи, и всё это его выражение осталось бы неизменным.

— Вы не понимаете, о чём говорите, — сказал он наконец.

Я криво усмехнулся.

— Да.

Веденин чуть наклонил голову. Свет луны на миг прошёл по его скуле, по глазам, по плотно сжатым губам. Это машина принялась спускаться с горки, подставив корму лунному свету.

Мальцев сидел напротив, вцепившись пальцами в ремень автомата. Лицо его было чернее тучи.

— Сейчас, Дагдар, — проговорил Веденин ровно, — вас должно интересовать другое.

— Тишак?

— Точка «А». Потом пеший переход до точки «Б». Там нас ждёт вторая группа. Четверо наших. Дальше уже работаем по обстановке.

Он проговорил это деловито. Явно хотел уйти от этого, не слишком приятного для него разговора.

Я молчал.

Веденин продолжил:

— Машина довезёт нас до старого русла. Оттуда пойдём пешком. Темп средний. Без лишней спешки. На точке «Б» уточним обстановку у основной группы и решим, как выходить к Тишаку.

— Они успеют добраться к нашему подходу? — спросил я, делая вид, что клюнул на его удочку. Однако на самом деле я хотел усыпить бдительность майора.

Мальцев поднял голову.

— Успеют.

— Будем надеяться, — пожал я плечами.

— В надежде нет нужды, — покачал он головой, — мои люди меня ещё ни разу не подводили.

— Здесь, в горах, — продолжил я, — редко что-то идёт по плану. Вы должны были бы уже понять это.

Он подался вперёд. Кузов качнуло, и Мальцев упёрся ладонью в лавку. Потом заговорил:

— Может, у вас здесь всё и не идёт по плану. Но там будут люди, которые знают своё дело.

Старлей сказал это неожиданно спокойно, даже почти без характерной гаденькой интонации. Но смысл был ясен мне сразу. Мол, вот там будут настоящие профессионалы, сомневаться в которых нет смысла. Ведь это «Альфа», а не какие-то зелёные срочники. Пусть даже и пограничники.

Громила при этих его словах напрягся. Я почувствовал это, даже не глядя на него. Он всегда так делал: сначала замолкал, а потом взгляд у него становился такой тяжёлый, будто он только что нажрался камней.

Фокс сидел неподвижно, опустив глаза. Но слушал.

Битый смотрел на Мальцева исподлобья.

Я перевёл взгляд на старлея.

— Люди, которые знают своё дело, обычно не торопятся об этом напоминать.

Мальцев усмехнулся.

— А ты, значит, знаешь?

— Я пока что ни о чём вам не напоминаю.

Громила тихо хрюкнул от смеха. Тут же сделал вид, что кашлянул.

Мальцев посмотрел на него, потом снова на меня. Лицо у него стало жёстче.

— У тебя больно длинный язык, Дагдар.

— Виноват, — холодно проговорил я.

Мальцев сразу ухватил, что я ну совершенно не чувствую себя перед ним виноватым.

— Может, это на тебя так твоя дрянь действует, а? — нахмурился он, — Я видал, как ты пил что-то из своей фляжки. И вряд ли это была простая вода.

— Если вы настолько сомневаетесь в себе, что тоже хотите попробовать, милости прошу. Мне для товарища ничего не жалко, — проговорил я суховато.

Мальцев было открыл уже рот, чтобы ответить, но ничего не сказал. Его опередил Веденин.

— Клин, Дагдар, — сказал Веденин. — Отставить.

Этих слов хватило.

Мальцев замолчал, но по глазам его было видно — ему ещё есть что сказать. И уж точно половина этих слов были бы неприличными.

Веденин повернулся ко мне. Уставился жёстким взглядом. Я его выдержал.

— Как скажете, товарищ майор.

Он задержал на мне взгляд. Видимо, искал там насмешку. Нашёл ли, или нет, я не знаю. А ведь она там была.

Машина опять пошла в подъём. Двигатель загудел ниже, тяжелее. Брезент над головой хлопал, как старая парусина на ветру. Где-то снаружи камень, вылетевший из-под колеса, ударил по днищу.

— На точке «Б», — снова заговорил Веденин, — проверка связи. Пять минут на сверку и доведение до сведения личного состава боевой задачи. Дагдар, вы лучше других ориентируетесь в ситуации. Потому сами проведёте инструктаж с личным составом. Вторая группа должна быть готова к выходу сразу. Лишних разговоров там не будет. Вопросы?

Никто не ответил. Кроме меня:

— Разрешите, товарищ майор.

Веденин снова уставился на меня.

— Говорите.

— Организационная работа в таких условиях — задача командира или его зама. К тому же вы ориентируетесь в ситуации не хуже меня.

Веденин не ответил сразу. Сначала поджал губы и немного помолчал. Да и на его каменном лице появилась, наконец, хоть какая-то эмоция. Это было недовольство.

— Это приказ, товарищ прапорщик, — нахмурился он.

Хитрый оперативный приёмчик — показать разрабатываемому объекту его особую значимость. Расположить к себе, так сказать. Будь на моём месте какой-нибудь девятнадцатилетний зелёный прапор, он бы, наверное, надулся от гордости, что его отметил майор спецназа КГБ.

Однако меня такой жест Веденина совершенно не впечатлил. И майор это понял. Но сдавать назад было поздно.

— Есть, товарищ майор. Разрешите поделиться мнением? — спросил я.

Веденин снова помедлил. Потом наконец ответил:

— Разрешаю. Говорите.

— Считаю, что в данных обстоятельствах следует прежде всего сосредоточиться на главных задачах: захватить Стоуна и освободить старшего сержанта Селихова. А любую иную оперативную работу, которая будет отвлекать солдат и офицеров от достижения цели, отбросить, как вредную.

Веденин молчал. Думал. Молчали и остальные. Мальцев с какой-то надеждой смотрел на майора, явно ожидая, как именно он осадит спесивого прапора.

— Я принял ваше мнение к сведению, товарищ прапорщик, — проговорил наконец майор Веденин. И больше ничего не сказал.

Стоун понял, что в лагере всё совсем плохо, ещё до разговора с Махди. Задолго до разговора с Махди.

Такие вещи редко бросались в глаза сразу. Они проявлялись иначе. В коротком взгляде у входа. В том, как человек снимает с плеча винтовку и кладёт её рядом, хотя раньше оставил бы у стены. В том, как смех становится тише. Как слуги начинают ходить по двору быстрее, глядя при этом в землю.

Люди Махди теперь держались иначе.

Вчера они были хозяевами. Сегодня же будто стали охраной.

Стоун сидел у стены сакли, вытянув перед собой ноги. Рёбра ныли тупо, челюсть отзывалась болью при каждом сглатывании. Под глазом всё ещё тянуло припухлостью. Однако раны его мало-помалу заживали. Горячая еда и крыша над головой давали о себе знать.

И тем не менее, даже сейчас от надоевшей боли ему хотелось лечь и закрыть глаза хотя бы на час, но он не позволял себе этого. Спать, пока рядом ходит злой, как чёрт, Мэддокс и хитрый, как сукин сын, Махди, было плохой идеей.

Мэддокс стоял у ворот.

Стоял так, будто пытался занять как можно больше места в пространстве. Как будто хотел всем своим видом показать, что с ним шутки плохи. Это казалось Стоуну очень забавным. Потому что совершенно, от слова совсем, не работало.

Гаррет был рядом с ним, чуть сзади. Говорил тихо, почти в ухо, но майор слушал лейтенанта плохо. Мэддокс нервничал и злился. И скрывать это у него едва ли получалось.

Ну ещё бы. Путь домой, казавшийся совершенно надёжным, был закрыт. А Махди, казавшийся совершенно лояльным, что-то затевал.