Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 33

Искандаров тоже смотрел, но иначе. Во взгляде его я не замечал сомнений. Скорее, какое-то едва уловимое беспокойство. Будто он знал, что я сейчас пройду эту проверку, но цена этой проверки будет слишком высокой.

Зайцев молчал, но я чувствовал, как он весь подобрался. Ему хотелось вмешаться. Сказать за меня. Или против меня. Я не мог сказать точно. Однако он сдерживался.

Мальцев это всё тоже заметил.

И понял, что нужного эффекта, которого он добивался, не вышло.

Меня не сняли. Веденин не изменил решения. Даже больше: он вообще ничего не сказал. Остальные же не начали воспринимать меня как бомбу замедленного действия, которая рано или поздно рванёт у всех под ногами.

Тогда старлей ударил второй раз.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, на ногах вы удержитесь. Допустим, не навредите операции. Тогда другой вопрос.

Я уже знал, какой он будет. Этот «другой вопрос».

— Если во время операции вам придется выбирать между тем, чтобы захватить Стоуна и тем, чтобы спасти вашего брата, — произнёс Мальцев медленно, — вы выполните главную задачу группы? Или же…

Мальцев как бы осёкся, но лишь для того, чтобы добавить веса собственным словам.

— Или же вы выберете вашего брата?

Вот тут уже и Зайцев резко поднял голову.

Искандаров опустил глаза на сцепленные руки.

Веденин не шевельнулся.

А Мальцев смотрел на меня так, будто держал нож у моего горла.

А вопрос был хороший. Настолько хороший, что я сразу смекнул — с ответом торопиться нельзя. Нельзя, потому что честный ответ был опасен. А просто красивый — бесполезен. Сказать «выполню приказ» мог любой. Сказать «пойду за братом» значило самому подписать себе запрет на участие. И Мальцев это понимал. Вредный сукин сын. Вредный, но умный.

— Я выберу результат, — сказал я наконец.

Мальцев прищурился.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ.

— Нет. Это уход от ответа.

— Нет, товарищ старший лейтенант, — покачал я головой, глядя ему в глаза. — Это отказ играть по вашим правилам.

Он шагнул ближе к столу. Нахмурившись, искривил губы. Лицо Мальцева сделалось злым, он весь напрягся.

— Правилам?

— Если я скажу, что пойду за братом, — продолжал я, не обращая внимания на его сердитый тон, — вы скажете, что я опасен для операции. Если скажу, что брошу брата ради Стоуна, — вы назовёте меня лжецом. Вам не ответ нужен, товарищ лейтенант. Вам нужно подтверждение вашего мнения.

Мальцев застыл на месте.

Сначала на лице его отразилось удивление. Потом оно сменилось раздражением, потом злостью. Старший лейтенант явно не любил, когда его карты раскрывали раньше, чем он успевал вытащить туза из рукава.

— Ты слишком умный стал после своей дряни, которую принимаешь, прапорщик, — сказал он тихо.

— Разрешите вопрос, товарищ старший лейтенант, — сказал я и продолжил раньше, чем Мальцев открыл рот: — Чего вы меня невзлюбили? Чего вам от меня нужно? Скажите сейчас. Решим это на месте. По-мужски.

Мальцев, нахмурившись, застыл. Он молчал, сверля меня злым взглядом, и непонятно было, решит он ответить мне или нет.

Зайцев вдруг кашлянул. То ли от сигаретного дыма, то ли чтобы скрыть что-то вроде усмешки. Искандаров поднял на меня глаза и почти незаметно покачал головой: мол, не перегибай.

Но я не считал, что перегибаю. Я знал — его отношение ко мне во время такой рискованной вылазки может быть опаснее, чем моя рана.

Однако Мальцев не ответил. Он только зло фыркнул и отвернулся.

Тогда заговорил Веденин:

— И всё же ответьте по существу, Селихов.

Я и бровью не повёл.

— По существу, товарищ майор, если след брата совпадёт со следом Стоуна, мы идём по нему. Если не совпадёт — решать будете вы. Вы командуете группой.

— Подчинитесь? — Веденин прищурился.

Я выдержал его взгляд.

— В бою — да.

— А вне боя?

— Если приказ не похоронит единственный шанс спасти пленного — да.

Мальцев резко усмехнулся.

— Вот оно.

— Мальцев, — одёрнул его Веденин.

Но старлей уже завёлся.

— Нет, товарищ майор, вот что я имею в виду. Он прямо говорит, что будет сам решать, какой приказ правильный.

Я посмотрел на старлея.

— Я говорю, что вы задаёте вопрос, на который в горах нельзя ответить заранее. В горах сначала изучают след и только потом решают, стоит ли по нему идти.

Он сделал ещё шаг, но уже ко мне, а не к столу.

— Ты всё время ходишь по краю, Селихов.

— Вы всё ещё не ответили на мой вопрос, товарищ старший лейтенант, — напомнил я.

Мальцев побледнел от злости. Но не сильно. Только скулы его стали белее. Глаза же остались тёмными.

Теперь он уже не пытался прятаться за тем, что якобы печётся об успехе миссии. Вопросы не дали того, чего он хотел. Меня не сняли. Майор не изменил решения. И даже Зайцев с Искандаровым, похоже, не перешли на его сторону. А хуже всего — я не оправдывался.

Вот это его и бесило.

Личная неприязнь — вот что лезло буквально из всех щелей лейтенантской душонки. Вот только корень этой неприязни был всё ещё от меня скрыт. Но создавалось впечатление, что причина этой неприязни гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.

Может, я сделал ему что-то плохое? Может, кому-нибудь из его знакомых или родственников? Друзей? М-да… Интересное кино получается.

— Ты можешь сколько угодно строить из себя незаменимого, — сказал он, силясь не повышать голоса. — Но в горах, если ты начнёшь чудить, я сам тебя остановлю.

— Вы можете попробовать.

В землянке снова стало тихо.

Слова вышли какими-то сухими. Почти спокойными. Но все услышали в них то, что я и хотел донести до офицеров.

Зайцев резко встал.

— Селихов.

Веденин поднял руку.

— Достаточно. Отставить.

Мальцев ещё секунду смотрел на меня. Я — на него.

Потом старлей медленно отступил назад, к двери. Нет, он не смирился с поражением. Но не подчиниться приказу просто не мог.

Веденин посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Выяснять отношения будете, когда всё кончится. А сейчас главное — работа.

Никто не ответил.

Майор снова положил ладонь на карту.

— Решение принято. Проверяем Тишак. Малой группой. Без шума. Без самодеятельности. Командую я. Мальцев — мой заместитель. Селихов — проводник. Его задача — опознание Стоуна, работа по местной обстановке. Состояние прапорщика контролируют все. В первую очередь — он сам. Всем понятно? Вопросы?

— Так точно, — сказал Мальцев. — Вопросов не имею.

Голос у него был спокойный. Но лицо — нет.

— Так точно, — сказал я.

Веденин кивнул.

— Хорошо. Тогда отправляйтесь на отдых. Завтра днём — подготовка. Выходить же мы будем ночью.

Ранним утром двор заставы, как обычно, проснулся.

У оружейки мелькнул фонарь. Возле склада кто-то тихо матерился, волоча ящик. Дежурный бегал с таким лицом, будто ему очень хотелось понять, что вообще происходит. Правда, его никто не собирался посвящать в лишнее. Вдалеке сонный боец выглянул наружу из солдатской землянки. Увидел нас и тут же исчез обратно.

И только пограничные наряды, как всегда слаженно и в срок, уходили к постам и возвращались обратно.

Я стоял у стены склада и смотрел, как подходят мои добровольцы.

Первым пришёл Фокс. Пришел тихо, без лишней суеты. Выглядел он так, будто и не спал вовсе. Впрочем, он, скорее всего, действительно не спал. На плече автомат с оптическим прицелом, подсумки аккуратно подогнаны, чтоб не мешали двигаться, ремень затянут. Лицо у него было спокойное. Но глаза слишком внимательные. Такими глазами он привык смотреть на тропу, за поворотом которой мог сидеть душман.

— Артём Лисов, — сказал я Веденину. — Позывной Фокс.

Веденин посмотрел на него без особого выражения. Оценил, как сержант стоит перед ним «смирно».

— Почему Фокс? — спросил вдруг Мальцев.

Фокс перевёл на него глаза.