Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 32

Я продолжил уже тише:

— У нас нет хорошего варианта. Есть медленный риск и быстрый риск. Медленный выглядит надёжнее. Но только выглядит. Потому что если Шер прав хотя бы наполовину, ваш первоначальный план уже провалился.

Искандаров впервые за всё время кивнул едва заметно. Вряд ли жест этот адресовался мне, скорее он согласился с какой-то собственной мыслью.

Мальцев это увидел и помрачнел.

— Ты толкаешь нас на самодеятельность из-за брата, — сказал старлей.

Вот теперь Зайцев резко посмотрел на него.

Я тоже.

Старлей понял, что сказал слишком прямо. Но не отступил.

— А что? Не так? — спросил он. — Все тут делают вид, будто речь только о Стоуне и операции. А у товарища прапорщика своя война.

— У всех тут своя война, — сказал я. — Просто не все её показывают.

— Красиво.

— Как умею.

— Мальцев, — тихо сказал Веденин.

Старлей сжал челюсть и отвернулся.

— Если бы я думал только о брате, не спорил бы с вами, товарищ старший лейтенант, — сказал я ему вдогонку. — А поддержал бы первоначальный план. Ведь по словам погибшего информатора Пашу держат именно в Дашти-Арча. Но слова Шера дают повод сомневаться, что он ещё там.

Веденин снова глянул на карту.

— Если провалимся в Дашти-Арча, возможности проверить стоянку уже не будет. Операция закончится таким громким бабахом, что уже на следующие сутки все душманы в округе будут знать, что мы проутюжили весь кишлак.

— Но если вы сначала проверите Тишак, — сказал Искандаров, — возможно, будет шанс вернуться к первоначальному плану операции.

Веденин не подтвердил, но и не опроверг слова Искандарова.

Вместо этого он опустил взгляд на карту. Провёл пальцем от заставы к дороге, потом к условной точке «А», дальше — к району Дашти-Арча. Потом вернулся назад. К горам. К тому месту, где Искандаров отметил возможный район «Тишака».

Веденин молчал долго. Потом наконец выпрямился. Сложил карту пополам так, будто поставил точку сам для себя.

— Значит так, — командным тоном начал майор.

Мальцев, безошибочно распознав, что сейчас будет, выпрямился, весь подобрался и сделался внимательным. Зайцев, хотя он и не участвовал в операции, инстинктивно весь превратился в слух. Искандаров глянул на майора с интересом. Я молчал. Просто внимательно слушал.

— Слушать меня внимательно, — продолжил Веденин. — Сначала проверим стоянку. Этот «Тишак». А потом уже, как пойдет.

— Товарищ майор… — Бросил было Мальцев, — вы… Это…

— У тебя есть какие-то вопросы, Вова? — Нахмурился Веденин, — или ты, как обычно, решил пообсуждать приказы старших по званию?

— Никак… Никак нет, товарищ майор, — наудивление послушно опустил взгляд старлей.

— Очень хорошо. Тогда…

— Разрешите вопрос, товарищ майор, — вдруг поднял Мальцев взгляд. — Касательно дела.

Веденин раздраженно глянул на него.

— Только быстрей.

— Однако, вопрос у меня ни к вам, — Мальцев, кажется, почувствовал себя увереннее, когда майор разрешил ему спросить. — А к прапорщику Селихову. Но… Может быть его ответ заставит вас изменить свое мнение относительно плана действий.

Веденин вопросительно приподнял бровь. Зайцев непонимающе нахмурился. Искандаров же, подался чуть-чуть вперед, одершись локтем на стол. Глянул на Мальцева с каким-то странным интересом.

Я молчал. Ни одна мышца ни дрогнула на моем лице.

— Ну что ж, — немного помедлив, решил Веденин. — Задавай, раз уж считаешь этот вопрос таким важным.

От автора:

Дорогие читатели! Если вам нравится книга, буду рад, если вы оставите свой комментарий, добавите книгу в библиотеку, и конечно, поставите ей сердечко. Большое спасибо, что продолжаете читать мои книжки!

Глава 14

Мальцев задал вопрос не сразу.

Сначала он некоторое время просто смотрел на Веденина. Потом кратко зыркнул на Искандарова. Потом опять на майора.

Я видел: спорить с приказом напрямую он уже не станет. Старлей — упрямец, каких еще поискать. Но дураком он точно не был. Он понимал, где проходит черта.

Только вот уступать не собирался.

Мальцев чуть повернул голову ко мне.

Для меня не стало неожиданностью то, куда именно он собрался бить.

— Прапорщик Селихов, — проговорил Мальцев уже совсем другим, деловитым и очень серьезным тоном. — Вы сейчас на чём держитесь? Старший сержант Чумаков, ваш фельдшер, довольно четко описал характер и опасность вашего ранения. И знаете что? В таких обстоятельствах вы должны лежать на койке и глотать антибиотики. Но выглядите вы так, будто бы рана вас совсем не беспокоит. Почему?

В землянке стало тише.

Никто не удивился этому вопросу. Я видел это по взглядам всех присутствующих на КП. Просто вопрос оказался правильным. Таким, который вроде бы должен был прозвучать раньше, но все обходили его стороной. Потому что пока я стоял, говорил и спорил, проще было делать вид, будто всё нормально.

Я посмотрел на Мальцева.

Он ждал. И глаза у него были почти спокойные. А вот губы старлея говорили другое — он едва сдерживался от того, чтобы искривить их в победной ухмылке. Мальцев решил, что нашёл рану, в которую можно ткнуть так, что её уже невозможно будет просто игнорировать.

— Я стою на ногах и сохраняю полную боеспособность, — ответил я. — Доказательство этому вы видели собственными глазами. Оно лежит у нас в медпункте.

Зайцев едва заметно поморщился.

Мальцев усмехнулся одними губами.

— Я не про это, — сказал он.

— А по-моему — этого достаточно.

Он чуть подался вперёд.

— Скажите честно, вы находитесь под действием каких-либо веществ? Каких-то стимуляторов?

Я молчал недолго. Ровно столько, чтобы понять: врать нет смысла. Шер это уже сказал. Веденин это и так заметил. Искандаров же понял всё уже давно.

— Да. Так и есть, — ответил я невозмутимо.

Мальцев перевёл взгляд на Веденина.

— Вот, собственно, и всё.

Он снова посмотрел на меня.

— Скажите, когда вас накроет, товарищ прапорщик? Когда кончится действие этого «чудо-препарата»? Через час? Через два? На подъёме? В бою? Или когда группа окажется в критической ситуации и от вас потребуется приложить все силы, чтобы завершить боевую задачу?

Говорил он спокойно и вполне логично. А потому я не мог просто отмахнуться от его слов. Потому что в них была правда. Неприятная, но правда.

Однако правда была и в том, что я знаю, на что я способен.

И всё же Оман уже начинал брать своё. Вернее, его действие почти полностью прекратилось, и мало-помалу наступали последствия его применения. Боль и усталость возвращались, но сердце всё ещё стучало слишком часто.

Однако сейчас для меня это значило только одно — нужно принять ещё отвара.

— Я обещал майору Искандерову, что буду стоять на ногах, — сказал я. — Обещал, что не стану тормозить группу. И раз уж вы здесь, а не на точке «Б», значит, он мне поверил.

Мальцев коротко хмыкнул.

— Да только я вам не очень верю, товарищ прапорщик.

— Это ваши проблемы.

— Да нет, — он мотнул головой, — это проблема касается всех. А когда вы в самый ответственный момент останетесь без сил, то проблем прибавится.

— Скажите, — я холодно глянул на Мальцева, — вам знакомо понятие приемлемых потерь?

Мальцев поморщился.

— Не понимаю, к чему это вы.

— Если случится так, что идти дальше я не смогу, это будет приемлемая потеря. И моя проблема.

Мальцев нахмурился, но смолчал. А я тем временем продолжил:

— Идёт война, товарищ старший лейтенант. Наши ребята гибнут каждый день. И наши ребята каждый день выполняют поставленные перед ними задачи. И больше обсуждать здесь нечего.

Мальцев сжал челюсть.

Веденин всё это время молчал. Сидел, сложив ладони на столе и смотрел не на Мальцева, а на меня. Взгляд у него был холодный, но не злой. Скорее, оценивающий. Он не просто слушал мои слова. Он смотрел, как я их говорю. Как держу плечи. Как дышу. Как держусь.