Заклинатель 9 (СИ), стр. 42

Сжатое до состояния тонкого стилета сознание рванулось вперед и тут же начало кромсать все изнутри, безжалостно уничтожая чужой разум. Точнее то, что у твари выполняло эту роль.

Такое бы ни за что не сработало с настоящим душеловом, потому что несмотря на статус неживого и немертвого, даже после смерти у него сохранялись рефлексы, присущие хищнику, и он бы почувствовал нападение, оказав яростное сопротивление, одновременно сражаясь на ментальном и физическом уровне.

Здесь же был просто автомат — механизм с ограниченной программой поведения по защите охраняемого периметра территории. В этом была его слабость, уязвимость через которую я проник внутрь и нанес удар.

Сломать контур, выполнявший роль общего центра. Разрушить установки поведенческих реакций. Стереть структуру управления голема. Превратить в бесполезную куклу, наделенную огромной силой, но не умеющей этой силой повелевать.

Неизвестный создатель не потрудился снабдить сторожевого пса более продвинутыми программами поведения, что неудивительно. Да и зачем, учитывая мощь создания. И это стало началом конца.

Я искромсал то, что оставалось от разума врага, превратив в безвольную марионетку, полностью лишив любых реакций, и стал наблюдать. Сначала застыла закутанная в рванное тряпье фигура, затем растекшаяся вокруг чернота начала неохотно отступать. Густая и плотная, она истаивала на глазах, опускаясь все ниже, пока не растворилась в песке, поглощенная мертвой пустыней.

Несколько мгновений душелов стоял напротив меня на расстоянии трех метров — максимальной дистанции на которое получилось подобраться, пока темная аура окончательно не продавила щиты. Казалось, мы смотрим друг на друга — две фигуры в темных плащах, но это являлось обманчивым впечатлением, ведь один из нас давно уже был мертв.

В следующую секунду из темноты моего капюшона прошелестело:

— А теперь ты падаешь.

И порождение мрачной магии мертвителей послушно сложилось пополам, превращаясь в кучку неряшливого тряпья. Чтобы еще через мгновение заняться бледно-зеленым пламенем.

В последний миг стало ясно, что голова твари сильно деформирована и неестественно вытянута вперед, делая ее похожим на странное существо, совершенно отличное от человека. За века нахождения в таком состоянии, да еще под ежедневным воздействием огромной прорвы магической энергии, сконцентрированной в одном месте, его внешний облик полностью изменился, превратив в подлинное порождение магии смерти.

Высвобожденный из поврежденного Сумеречного Круга зеленый огонь медленно пожирал собственного хозяина. Сквозь остатки лохмотьев, скрывавших плоть, пару раз мелькнуло нечто костлявое, покрытое серой кожей. Подходить я не стал, как и проверять точно ли враг мертв и не восстанет неожиданно снова. Потому что знал: да — мертв, и нет — не восстанет. С душеловом было покончено.

Все не заняло много времени, но так обычно и бывает в реальной схватке. Если это не битва многотысячных армий, то все заканчивается быстро, не успеешь и глазом моргнуть.

— И ты либо мертв, либо жив, а значит победил, по-другому не бывает, — тихо заключил я, глядя на подрагивающее изумрудное пламя на куче останков.

Жалко конечно, что тело сгорит, из него можно достать редкие магические ингредиенты, но что сделано, то сделано — магия не удержалась внутри и пожрала собственного хозяина.

Пришла пора приниматься за другие дела.

Первым делом проверил Сорена, рыцарь до сих пор находился в отключке. Прижатые пальцы к шее показали ровное сердцебиение, а приподнятое веко — нормальную реакцию зрачка на свет. Кажется порядок, хотя после пробуждения голова у воина точно будет болеть.

Дальше занялся собственным состоянием, и вот здесь ситуация оказалась не так радужна. Аура изобиловала многочисленными прорехами, словно изъеденный ржавчиной стальной лист, подвергнувшейся сильной коррозии. Даже кратковременный контакт с черной пеленой оказал на энергетическую оболочку самое разрушительное воздействие.

— Так и сдохнуть недолго, — оценив, насколько повреждения оказались существенными, я покачал головой. А ведь казалось, что все прошло хорошо, и враг не успел нанести серьезный урон.

Успел, и всего лишь обычным касанием ауры. Это говорило о колоссальной силе, против которой даже не помогли выставленные щиты.

Следующие три часа ушли на латание дыр в магическом облике. Все это время я сидел рядом с Сореном, охраняя его и себя от нападения закованных в хитин тварей. Но как ни странно, после первого нападения они больше не появлялись, то ли испугались полученных потерь ранее, то ли не рисковали связываться с теми, кто одолел душелова, от которого бежали без оглядки. Хотя, учитывая высасывающую жизнь черноту, последнее не удивляло, я бы и сам старался держаться подальше от того, кто сумел одолеть подобную тварь.

Любопытно, но за прошедшие часы освещение в низине так и не поменялось. Между песчаных барханов все также властвовали красноватые сумерки, практически не темнело, словно кровавый закат застыл в одной точке. Это неподвижность физически ощущалась во всем окружающем мире, заставляя нервничать даже тренированный разум адепта мар-шааг. Казалось, реальность застыла словно фотография, что выглядело совершенно неестественно.

Я перевел взгляд на здание, после гибели стража оно совершенно не изменилось. Приземистая постройка, простоявшая здесь тысячи лет, как будто говорила, что простоит еще столько же и вокруг ничего не изменится. И глядя на давящую тишину вокруг и застывший воздух в это легко верилось, вынуждая разум лихорадочно просчитывать варианты дальнейших действий. Внутрь идти уже не хотелось, не после появившегося изнутри порождения магии смерти, застывших красных сумерек и неподвижности мира. Это место внушало опаску даже такому как я, и бездна знает, что еще может скрываться внутри. Ведь, как ни посмотри, с душеловом мне повезло, все могло закончится куда как трагичнее…

Поймав себя на последней мысли, я усмехнулся. А вот и первые появления тревожности свойственные обычному человеку, значит процесс превращения в некое существо без эмоций все же не завершился и что-то человеческое внутри осталось.

Шевельнулся Сорен, сначала слабо, затем медленно приходя в себя. Голова воина приподнялась, мутный взгляд скользнул по округе, на секунду задержался на куче сгоревшего тряпья, бывшее пару часов назад смертоносной нежитью, затем остановились на мне.

— Что произошло? — простонал рыцарь и принял сидячее положение. Руки тут же обхватили голову: — Боги, голова раскалывается, — затуманенные глаза уставились на меня, короткая пауза и рыцарь повторил: — Что произошло?

Я кивнул на останки душелова:

— Что и должно было — тварь погибла.

— Вы ее прикончили? Но как?

— Молча, — буркнул я, не желая вдаваться в подробности. Быстро просканировал сидящего рыцаря, убедился, что, в общем и целом, тот пришел в себя и жестко велел: — Поднимайся, мы еще не закончили.

Голова воина повернулась в сторону темного зева, ведущего внутрь древнего строения.

— Вы хотите войти туда⁈ — в голосе искренне недоверие. — После случившегося⁈

— Разве мы сюда не за этим прибыли? — я пожал плечами.

Со стороны Сорен последовала короткая пауза, закончившаяся медленным:

— Да, но тварь… — он резко замолк, вспомнив о других обитателях раскинувшихся вокруг песчаных барханов. Мозолистая рука зашарила в поисках рукояти меча, а когда нащупала, тут же крепко схватила. Оружие придало уверенности, и мелькнувшая на лице рыцаря тень паники испарилась. Он вспомнил, что убивать покрытых хитином монстров намного проще, чем закутанную в рваный плащ высшую нежить.

— Возможно страж был один, и больше внизу никого нет, — попытался я успокоить спутника, но судя по скептической реакции — не слишком успешно.

— Думаете? А я вот думаю, что чем дальше вглубь этого странного строения, тем сильнее пойдут монстры. Это ведь логично, когда вперед выпускают самого слабого, чтобы сэкономить силы других, — Сорен завертел головой и вдруг недоуменно спросил: — И почему здесь не темнеет? Разве солнце не зашло несколько часов назад?