В горе и в радости (СИ), стр. 37
— Ну, мы еще вернемся к этому разговору, — со смехом предупреждает он.
Нина оборачивается:
— Пап, ну ты идешь?!
— Бегу! — кричит Леван в ответ. И неожиданно подхватывает меня под поясницу, притягивает к себе и сладко, но коротко целует:
— Хорошего дня, жена.
А мне кажется, он просто не может быть хорошим! Хотя бы по той простой причине, что меня вот-вот разорвет от возмущения. Но на удивление рабочая рутина затягивает, и я, сама того не заметив, вхожу в привычное русло. Договоры, бумажки, согласования… Теперь, когда наши финансовые возможности существенно возросли, пришлось поднимать и пересматривать проекты, которые мы годами откладывали из-за безденежья. Думать, как подступиться к их реализации. С чего начинать. Обзванивать знающий народ, консультироваться. В хлопотах время летит незаметно.
Я как раз решаю, что с меня на сегодня хватит, когда в дверь кабинета без стука влетает Ольга. Щеки горят, глаза блестят, волосы растрепаны.
— Нам перевели деньги! — сообщает с порога.
— Ну, перевели и перевели, — машинально отвечаю я, глядя на экран. — Это же не новость.
— И снова огромную сумму! Одним платежом. Банк проверил. Все чисто. Я в шоке, — тараторит она. — Подумываю уволиться и залечь на дно.
Я ухмыляюсь.
— Да ладно тебе. Прорвемся.
— Жень, там такие бабки! Мне страшно. Просто жесть.
— Да ну ты что? Они отданы на благотворительность. А кто как не мы сможем ими с умом распорядиться? Ты же знаешь, что у нас все чисто.
— Все равно страшно. Мы можем даже открыть свой хоспис! Там денег хватит…
— Разве это не прекрасно? Я как раз сегодня смотрела, где у нас еще остались подходящие помещения. У тебя же был разговор в мэрии по поводу передачи…
— Был-был. Но у нас тогда денег не было. И мы не пришли ни к чему толковому. Мне лили в уши всякую ерунду…
— Ничего. Запишемся на прием еще раз. Не паникуй. Все будет хорошо.
Мы еще какое-то время обсуждаем сложившуюся ситуацию. Загораемся обе в момент! В середине беседы к нам присоединяется главбух фонда. Мне даже жаль, что из-за беременности я пропущу, возможно, по-настоящему грандиозные события. Но я постараюсь принести фонду как можно больше пользы до того, как рожу. Если все будет, как было с Нинкой, я смогу скакать козой до самых родов.
Домой еду окрыленная. Нинку опять обещал забрать Леван. Поэтому, добравшись до квартиры, с азартом принимаюсь за приготовление ужина. Режу овощи, ставлю воду, напеваю себе под нос. Мысли все время возвращаются к цифрам. К возможностям. К тому, что в этом мире все же так много хороших, неравнодушных людей!
Какое-то время спустя слышу, как открывается дверь. Несусь в прихожую, целую дочь, треплю за щечку. Леван удивленно на меня пялится. Еще бы — он, пожалуй, еще не видел меня в таком приподнятом настроении!
— Ты пьяная? — уточняет он, откинувшись на стену и не сводя с меня взгляда.
— Что за бред? Просто настроение хорошее! Представляешь, Нин… — говорю я, игнорируя этого гада. — На счет фонда сегодня кто-то перевел огромную сумму… И теперь мы можем столько всего сделать, ты бы знала!
Я говорю быстро. Про детей. Про программы. Про то, что не придется выбирать, кому помогать, а кому нет. Заманиваю Нину с… папой на кухню. Раскладываю по тарелкам ужин. Суечусь. Чувствую, что Леван смотрит, и… Не знаю. Просто не могу остановиться. Такая активная!
В какой-то момент понимаю, что его взгляда мне чересчур много! Под ним моя кожа буквально горит.
— Ну, чего ты смотришь?
Кахиани усмехается.
— Ты сейчас такая восторженная. Прямо светишься.
Я равнодушно пожимаю плечами:
— Ну а как иначе?
Он придвигается ближе.
— За такое стоит отдать все деньги мира, — говорит он спокойно.
— За такое? — зачарованно повторяю я.
— Просто чтобы ты вот так радовалась.
Приборы застывают в моих руках. До меня не сразу доходит, почему я вся будто подбираюсь. А потом щелкает.
Леван. Финансовый гений. Исчезнувший общак… Не отпускающий страх, что небо спросит с нас за его грешки. Который только усилился, когда я забеременела снова.
Я не спеша опускаю нож с вилкой в тарелку. Леван ест как ни в чем не бывало, нахваливая мою стряпню.
— Ну и чего притихла? — спрашивает он, чуть склонив голову.
— Да так… — отвечаю я слишком быстро. — Думаю.
— О чем?
— О том, что нам теперь предстоит куча работы, — улыбаюсь я. Он хмыкает. Пододвигает тарелку.
— Работа — это хорошо. Тем более такая, как у тебя.
Я киваю. А в голове все крутится — ведь кроме него это некому было сделать! Или я ищу способ хоть как-то его обелить? «А ты хочешь, выходит, а, Жень? Тебе только это не дает покоя? А если обелится — ничего? Тогда все в порядке?»
Нет! Но мне приятно думать, что ради меня пошли на такой шаг. Ради меня и дочери. То есть детей. То есть…
И я опять ловлю темный взгляд Кахиани. Восторг, который меня переполнял все это время, не исчезает, он оседает тяжелым комом в груди. И почему-то я более чем уверена, что Леван не ждет от меня каких-то ответных действий. Он так поступает в силу одной ему понятной логики, а не чтобы заработать очки, но…
— Это же был ты? — сиплю я.
— М-м-м? — изображает недоумение на лице.
— Это ты перевел деньги.
— Ну, перевел и перевел. Посмотрим кино? Нин, как называется то, что ты хотела…
Глава 25
Леван
Кто бы мог подумать, что мне так понравится роль хорошего парня? Не самая легкая, кстати, роль. Да-да, раньше было проще. Деньги, схемы, люди как расходный материал. Меньше рефлексии, меньше сдерживающих факторов. Меньше страхов. Я жил в мире, где все имело цену, и чаще всего я эту цену знал. И потому все было спокойнее и понятнее.
Все изменилось с появлением Жени и Нины…
Очевидно, что рядом с ними мне, прежнему, делать было нечего. Мои старые методы не работали. Деньги не впечатляли. Давление не давало результата. А каждое слово отфильтровывалось и придирчиво изучалось. Женя не доверяла мне и, надо признать, имела на это полное право.
С Ниной было еще сложнее. Дети вообще опасные существа. Я верю в то, что они видят не то, что им показывают, а истинную человеческую сущность. И раз она разглядела во мне что-то хорошее, раз она так безусловно меня приняла, я был бы последним мудаком, если бы ее разочаровал.
Я много думал. Я… менялся. И нет. Это не было раскаянием в полной мере. Я не сидел ночами, посыпая голову пеплом и вспоминая всех, кого когда-то кинул. Было бы лицемерием изображать из себя кающегося грешника. Но в какой-то момент я понял, что больше не хочу так. Что в этом для меня нет никакой ценности, хоть сколько-нибудь сопоставимой с призрачным шансом быть с Женькой и Ниной.
Почему призрачным? Да потому что я прекрасно осознавал, что завоевать Женю будет непросто. Это требовало какого-то поступка. И очень скоро я понял, что этим самым поступком может стать.
Отдав общак на нужды благотворительности, я расписался в том, что с прежней жизнью покончено. Закрыл кармические долги. Ну, или как там это дерьмо называется? У чувака наверху не могло быть ко мне претензий. И тем более их не могло быть к моей семье — жене и детям. Это было главное.
Нет, я не стал хорошим парнем. Не стоит себя обманывать. Я просто перестал быть тем, кто живет исключительно для себя. Возможно, это самое радикальное изменение, на которое я способен. Но, кажется, оно делает меня только еще опасней. Потому что за Нину, Женьку и нашего еще не родившегося малыша я… Господи, да я порву кого угодно. За себя одного, возможно, где-то было бы лень вписаться, а за них… не лень. Только повод дайте. Но лучше не надо. Не приведи господи их кому-то обидеть.
Сумбурный рассказ? Понимаю. Но и внутри все как-то так.
Вспоминаю, как утром пытался погладить очередную рубашку. А проходящая мимо Женька рыкнула: