В горе и в радости (СИ), стр. 36

— Тс-с-с! Ну-ка остановись. Ты говоришь глупости.

— Хочешь сказать, что знать не знаешь, что я залетела?! — обиженно поджимает губы.

— Ну-у-у, теперь знаю.

Прибить ее хочется. А еще обнять. И на коленях благодарить небо, что теперь-то она точно никуда от меня не денется. Если, конечно…

— Ты же не хочешь избавиться от ребенка? — настороженно интересуюсь я.

— Ай! Мне больно, — шикает Женя, отдергивая руку, в которую я, оказывается, сам того не осознавая, вцепился.

— Не хочешь? — уточняю настойчиво.

— Сказать тебе, чего я хочу?! Задушить тебя своими руками! Я ведь только более-менее из этого выбралась, наладила жизнь, а тут снова младенец, снова ответственность, бессонные ночи, расходы!

— Ну-ну, ты чего? Я возьму их на себя. Тебе вообще ни о чем переживать не стоит. Ты только ничего не делай, ладно? Я все равно не позволю, но лучше даже не думай в эту сторону…

Глава 24

Женя

Не позволит он, видите ли! Не позволит. Счастье-то какое!

Всю ночь киплю. Ворочаюсь с бока на бок.

Наверное, самое сложное во всей этой ситуации то, что мне совершенно не с кем ее обсудить. В целях безопасности я даже подругам не могу объяснить, что происходит на самом деле. И не могу обратиться к чертовому психологу, который наверняка бы смог помочь мне разобраться в собственных чувствах.

В глазах близких все выглядит так, будто я просто бешусь с жиру! Ну, да… Накосячил мужик. Все это признают. Но поскольку от этих самых мужиков по дефолту как будто бы и не ждут ничего хорошего, сильного негатива к нему не испытывают. Дескать, осознал, исправился — и ладно. Чего ты выкаблучиваешься?

Нет, в открытую мне этого никто не говорит. Но мне так кажется! Может, я просто мнительная? Не знаю. Да и какой смысл гадать, если они все равно никогда не узнают правды?! Я не могу прийти и рассказать — знаете че, девочки? А это вообще не мой муж! Мой муж погиб шесть лет назад. Да-да, тот, кого мы все это время так отчаянно проклинали. А это кто? Это его брат-близнец! Кстати, он преступник международного уровня, но говорит, что это в прошлом.

Господи, самой смешно. Какой-то дикий сериал для домохозяек. И ведь самое обидное, что я в нем не второстепенный персонаж, и даже не жертва обстоятельств, а вполне себе активный участник. Кладу руку на живот… Если раньше у меня был хотя бы призрачный шанс как-то вырваться из этого дурдома, то теперь я прикована к Кахиани намертво.

И я злюсь. На него в первую очередь. На непрошибаемую уверенность, с которой он сказал это своё «не позволю». Хренов позволитель! Да плевать мне на его позволения! Плевать… Просто… Я бы никогда не смогла избавиться от ребенка.

А еще я немного злюсь на себя. Злюсь за то, что в глубине души, где-то очень-очень глубоко, мне все же приятно, что он ответил именно так. Как? Безапелляционно. Как настоящий мужчина ответил…

Господи, я беременна! После всего одной проведенной с ним ночи.

Привыкнуть бы к этой мысли. Но пока никак.

Будит меня смех Нины и звон посуды. Который час? В панике подхватываюсь. Почти восемь! Почему не сработал будильник?! Вскакиваю с кровати. Голова кружится, накатывает тошнота. Та-а-ак. Нужно все-таки запомнить, что в моем организме происходят характерные изменения, и сделать все, чтобы не провоцировать самочувствие. Например, перестать скакать и делать резкие движения!

Продышавшись, иду умыться и чищу зубы. Приведя себя в порядок, топаю на кухню.

— …а потом Гроза вообще фыркнула, представляешь?! Я сначала испугалась, а после поняла, что она просто вредничает! Пап, а ты видел, как она копытом делает? Вот так!

— Видел, — спокойно отвечает он. — У тебя с ней характеры похожи.

— Эй! — возмущается Нина. — Я не вредная!

— А я и не говорил, что ты вредная, — смеется он. — И вообще это был комплимент.

Я прикрываю глаза. Ведь эта сцена взята прямиком из моей мечты. И потому мне нужно немного времени, чтобы справиться с чувствами, которые, видно, из-за гормонов не на шутку разбушевались.

Чуть собравшись, захожу на кухню. Нина сидит, болтая ногами, уткнувшись в тарелку с омлетом, который ест, если только в него за минуту до готовности добавить натертый сыр. Леван — в светлой рубашке, рукава небрежно закатаны, на запястье дорогие часы, которые он носит так, будто родился с ними. Кофе в его чашке парует. Не отводя лучащихся теплом глаз от Нины, он делает глоток.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — У меня почему-то не сработал будильник.

— Я его отключил.

— Ты что? — сощуриваюсь.

— Я его отключил, — улыбается Леван, вставая, чтобы подтолкнуть меня к стулу. — Тебе надо больше отдыхать. Твой кофе!

Нина хихикает в ладошку.

— А я тебе говорила, что маме это не понравится. Так что ты мне проспорил новые перчатки!

— И ничего не проспорил. Всякой женщине нравится, когда за ней ухаживают, — парирует Кахиани, бросая на меня заговорщический взгляд.

Нравится ли мне? Ну… Мне бы привыкнуть. А впрочем, нет. Стоп. Он не имел права лезть в мой телефон.

— Не знаю, с какими женщинами ты общался, но ни одной нормальной женщине не понравится то, что кто-то без спроса трогал ее вещи, — цежу я.

— Вот! — скалится Нинка с набитым ртом. — Так что с тебя перчатки, пап.

Мы с Леваном переглядываемся. А когда Нинка вскакивает, вспомнив, что забыла сложить свою поделку, и уносится, Кахини вдруг говорит:

— Я, конечно, мог бы хакнуть глобальный сервер и отключить будильники по всему миру, лишь бы не трогать твой телефон, но подумал, что это будет негуманно по отношению к человечеству.

— Ну, да, — смеюсь я, а когда понимаю, что он, похоже, совершенно не шутит, испуганно икаю. — Ты псих!

— Привыкай, — оскаливается и тянется загребущей рукой к моему, блин, животу! Замираю перед ним, не понимая, как быть. Гашу первое желание — оттолкнуть. Потому что он вроде как имеет право. Или нет. Я еще не решила. И от этого моя голова пухнет. К счастью, Нина возвращается за стол, избавляя меня от необходимости что-то решать прямо в эту секунду. Мы быстро едим. Проводы в садик проходят как по накатанной. Джинсовка, рюкзак, вечное «мам, где это, где то?!». Я выхожу в коридор, чтобы закрыть дверь за этой парочкой, а заодно убедиться, что Нина ничего не забыла. Из дома вываливаемся все вместе. Весна уже по-настоящему здесь. Я останавливаюсь, с наслаждением вдыхая воздух. Нина убегает вперед, перепрыгивая с плитки на плитку — до сада они с Леваном идут пешком. Я же притормаживаю у своей машины.

— Кстати, — как бы между прочим, замечает Леван, не спеша догонять дочь. — Когда будем говорить Нине, что у нее скоро появится братик?

Я оборачиваюсь так резко, что едва не въезжаю носом в его широкую грудь.

— Когда убедимся, что это не девочка? — язвлю я. — Ты вообще в своем уме?

Он поднимает бровь. Спокойно. С интересом.

— А что я такого сказал? — пожимает плечами. — Это не то, что получится утаить. Или ты собралась сознаваться, когда живот на нос полезет?

— Нет, конечно! Но и не сейчас, — отрезаю я. — Мне нужно как-то подготовиться к этому разговору. — Расстроенно тру глаза. — Все очень неожиданно.

Кахиани задерживается на мне взглядом. Растягивает губы в довольной... я бы даже сказала, самодовольной улыбочке и замечает вдруг:

— Это точно. Вот это у меня меткость, а? — подмигивает. — Один выстрел, и сразу в яблочко!

Я не думаю. Меня несет. Прямо на него! Наступаю ему на ногу, чтобы стереть это выражение превосходства с надменной физиономии Левана.

— Ай, — смеется он, совершенно не расстроенный. — Вот это темперамент! Жду не дождусь, когда он раскроется в более приятных обстоя...

— Ой, да заткнись ты! — перебиваю его, отворачиваясь. А у самой сердце колотится. И внизу живота начинает гореть. Потому что не надо мне напоминать о приятном!