В горе и в радости (СИ), стр. 10

Счастливо улыбаюсь. Савельев замолкает на полуслове, касаясь взглядом моих губ. Хватаю салфетку, думая, что испачкалась. К счастью, как раз в этот момент у Валентина Николаевича звонит телефон, и он, извинившись за необходимость ответить на срочный звонок, отходит.

— Женька! — ахает Ольга.

— Чего?

— Да ты же ему понравилась!

Я округляю глаза. Потому как если сейчас что и прошло мимо моих радаров — так это романтика.

— Да нет, тебе показалось.

Но я невольно начинаю присматриваться к Валентину. После десерта он неожиданно выходит нас проводить. Даже дверь ресторана придерживает, не отрывая от меня взгляда. На секунду ловлю себя на мысли, что в каком-то параллельном мире я бы непременно оценила по достоинству его внимательность…

— Я вам позвоню, чтобы обсудить детали, — обещает Савельев, помахав в воздухе зажатой между пальцами визиткой. Я, конечно, киваю, вежливо улыбаясь. Хотя и понимаю, что, скорее всего, дальше мы будем общаться с какими-то исполнителями. Только в салоне машины улыбка сходит с моего лица. Голова падает на подголовник. Фух.

— Обалдеть, — радуется Ольга Сергеевна, включая фары. — Это надо отметить.

— Мы только из ресторана, — хмыкаю я.

— Точно! Но ты же слышала, что он сказал?! Боже, Женька! Мы можем выдохнуть…

— Не поверю, пока не увижу перевод, — смеюсь я.

— Ой, да ну. Он не похож на балабола. Кстати, ты меня прости, что я его интерес отметила. Все никак не привыкну, что объявился твой муж…

— Да какой он мне муж, господи! Так… Одно название.

— Вот как? Так, может, тебе реально к Савельеву присмотреться? Я всю его подноготную выяснила перед встречей. Никаких скелетов в шкафу. Репутация чи-и-истая, как слеза ангела.

— Боюсь, в наши времена как раз это и подозрительно, — смеюсь я.

— Может быть. Я еще у знакомых поспрашиваю. А ты подумай, Жень. Может, и впрямь что получится.

Глава 7

Женя

Встреча со спонсором и ее обнадеживающий итог немного отвлекают меня от мыслей о Кахиани. Но по дороге в офис они начинают просачиваться в мой мозг и к моменту возвращения занимают собой меня всю.

Ольга идет к себе, я — к себе. Щелкаю выключателем и, не веря своим глазам, ахаю. Потому что этот козел восседает на моем кресле, как гребаный король.

— Ну, наконец-то, — тянет он. — Я уже заждался. Как встреча?

— Нормально, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — как ни в чем не бывало, пожимает плечами Леван.

Я прикрываю глаза, мысленно проговаривая: «Спокойствие, Женя, только спокойствие». Но довольная рожа этого козла так и просит, чтобы я… Нет-нет, даже думать об этом опасно!

— Зачем?

— Затем, что нам нужно как можно скорее забрать дочь из сада. Почему до тебя не могут дозвониться воспитатели?

Широко распахнув глаза, с ужасом лезу в сумочку.

— У меня была встреча со спонсором. Боже, я, наверное, забыла включить звук… — Три неотвеченных вызова от воспитательницы заставляют меня запаниковать. Леван это замечает.

— Да ты не волнуйся. Ничего страшного не произошло. Просто в садике карантин.

— Откуда ты знаешь? — бросаю я, перезванивая воспитательнице.

— Мне позвонили, когда не смогли дозвониться до тебя.

— У них нет твоего номера.

— Есть.

— Откуда?

— От Нины, наверное.

Откуда он взялся у Нины, я даже знать не хочу! Смерив муженька полным ненависти взглядом, активно включаюсь в разговор с наконец взявшей трубку Надеждой Юрьевной. Убедившись, что Леван донес до меня верную информацию, резко меняю курс и, так и не присев, выхожу прочь из кабинета. Кахиани устремляется за мной. Идем с ним, считай, нога в ногу. Его плечо вскользь касается моего, но я так наэлектризована, что подскакиваю, будто меня шибануло током. Леван отвечает мне пиратской белозубой улыбочкой. Интересно, он вообще понимает, как рискует? Я же просто в шаге от того, чтобы как следует ему врезать! За что? О, у меня масса поводов!

— Чего ты бесишься? — спрашивает муженек, будто искренне не понимает, что могло вывести меня из равновесия. — Я же просто помог.

— Чем? — уточняю, подходя к машине. — Тем, что растрепал всем, что мы женаты?! Ты хоть представляешь, в каком я окажусь положении, когда ты опять свалишь?! — завожусь, открывая дверь машины. — Впрочем, что я? Ты бы хоть о Нине подумал! Ни черта в тебе нет святого!

Леван садится рядом, неторопливо пристёгивается, косясь на меня уголком глаза:

— Нормально все будет, ясно?

Открыв рот, поворачиваюсь к этому придурку. Он еще смеет огрызаться? Удивительно. Ну, вот почему он не может быть хотя бы чуть менее самоуверенным? Что ему стоит изобразить раскаяние? Пусть даже притвориться, что понимает, каких наломал дров?!

Может, я, конечно, вообще ничего о нем настоящем не знала, но почему-то кажется, что Леван из прошлого застыдился бы! А этот настолько самодоволен, что я… Просто мечтаю, да, еще раз съездить ему по ребрам.

Когда мы заходим в группу, Нина вылетает к нам, как торпеда. Зря я волновалась, что заберу ее одной из последних. Похоже, карантин не только меня одну застал врасплох. Разбирать своих чад родители не торопятся.

— Мам, па-а-а-ап… — говорит Нина, а сама на друзей косится. Дескать, ну?! Вы видели? Вот… У меня тоже есть папа. Я улыбаюсь вышедшей за дочерью воспитательнице. Щеки сводит от того, насколько неискренняя эта улыбка. Как же бесит, что я вынуждена притворяться! Бесит, что нужно держать лицо и делать вид, что я не замечаю, с каким болезненным любопытством Надежда Юрьевна пялится на Кахиани.

— Очень рада, наконец, познакомиться с папой Нины, — выдает эта клуша.

— Взаимно, — обаятельно улыбается Леван.

Нина быстро переодевается. У нее куча планов на вечер. А ведь обычно она колготки надевает полчаса, потому что постоянно на что-то отвлекается.

— А можно мы сегодня закажем пиццу?

Я до того зла, что несмотря на абсолютное нежелание готовить, отвечаю категорическим отказом.

— Никакого фастфуда, Нин. Не то твоя лошадка надорвет живот.

Лицо Нины вытягивается. Я тут же жалею о сказанном и, в надежде спасти ситуацию, предлагаю:

— Я могу приготовить твою любимую карбонару.

— Пап, а ты любишь карбонару? — мгновенно переключается дочь.

— Вообще я всеядный.

— Да-а-а? А я не ем печень и кабачки.

— Их я тоже не ем. Кто вообще ест эту мерзость?

Нина улыбается щербатым ртом и довольно кивает. Странно, но с этим придурком они на одной волне. Мне же ревниво, что у них есть что-то общее просто по факту! Кажется ужасно несправедливым, что, не ударив палец о палец, он обрел с Ниной целый мир, в который другим нет хода. Осознание, что его без вопросов пустили туда, где я шесть лет правила в одиночку, выворачивает меня наизнанку. И дело тут даже не в том, что он плохой отец. А в том, что он вообще им не был.

Пока мы идем к машине, Нина болтает без умолку, а у меня внутри всё булькает, как в забытой на плите кастрюле. Даже холодный воздух не помогает. Я иду рядом с этими двумя и отчётливо понимаю, что выгляжу третьим лишним. Даже за руку Нина берет его, а не меня. Это глупо, да, но Леван будто вытесняет меня из ее сердца.

Эта убийственная мысль заставляет меня остановиться. Нина оглядывается:

— Мам, ты идёшь?

— Иду, конечно. Куда я денусь? — замечаю не без иронии, которую, впрочем, дочь не считывает. А вот ее отец — вполне. Не зря же он на меня косится так, будто чувствует смещение тектонических плит, что происходит в моей душе.

А между тем, полностью удовлетворившись моим ответом, Нина продолжает простодушно выкладывать отцу о том, как прошел ее день, про карантин, осмотр педиатра и то, что на прошлой неделе нам пришлось вырвать ей зуб, потому что коренной стал расти под молочным, смещая ряд.

— Возможно, мне придется поставить брекеты. Но это не точно.