После брака. Не предают любя (СИ), стр. 43

Поэтому ничего удивительного, что сейчас я был в той степени бешенства, когда мало думаешь о последствиях.

И поехал забрать Маришку.

Поднялся в квартиру, открыл своим ключом и замер. Ни Маришки, ни Регины не было. И это вызывало своеобразные подозрения.

Какого черта?

То из дома не вылазит, то куда-то её понесло!

Было непонятно.

Я прошёлся по квартире, подмечая, что ничего не изменилось: платья Маришки как висели, так и висят в шифоньерах, шмотки Регинки – в гардеробной навалены.

Только какой-то червячок недопонимания и предчувствия, что ли, то и дело вспыхивал. Поэтому, когда в очередной раз мать набрала меня, я поднял трубку и хрипло выдохнул:

– Ну, что случилось?

– Я твоему ассистенту звонила, искала тебя. Ассистент говорит, что ты лежал в больнице. Господи, Пётр, что происходит? Что происходит? Непонятно, что от Олеси ожидать: мой внук, не мой внук? Как с ней общаться? Что говорить? Пётр, Господи, ты меня раньше времени в гроб вгонишь. Ты совсем не думаешь о том, что у тебя с родителями происходит. А тут мало того, что сегодня должны были Регина с Мариной приехать, она говорила, что Маришка останется у нас с ночёвкой. Я уже и Регине пыталась дозвониться, и уже консьержке набрала, только чтобы узнать, где моя внучка. А по итогу оказывается, что я даже до тебя не могу дозвониться. Пётр, что происходит?

– В смысле? Регина не у тебя? Марину не привозила? – Холодно спросил я, растирая переносицу и делая несколько шагов вглубь зала.

Мне не нравилось, как это дело смердело. А смердело оно тухлой рыбой. Потому что я понимал, что пока по воле Ворошилова приходил в себя в больнице, Регина сделала то, что посчитала правильным.

– Нет, Пётр, нет. Никто не приезжал. А она обещала привезти Маришку. Я поэтому стала переживать. Она когда обещает – всегда привозит. А здесь нет и нет, нет и нет. Я однозначно думаю, что-то произошло. Плюс до тебя не могу дозвониться. Пётр, Господи, ну почему я на старости лет должна все это терпеть? Я уже Олесе звонила. Я с Кристиной говорила. В конце концов, Пётр, как ты не можешь понять, что родители у тебя уже достаточно пожилые и такие нервы…

– Мам, успокойся, пожалуйста. Никто не умер. Ничего не произошло. И в целом всё нормально.

– Да где ж нормально? Маришку куда дели? Кто с ней сегодня остался?

– Слушай, давай я тебе попозже перезвоню. Сейчас я найду Регину и попозже перезвоню. – Произнёс тяжело и опустился в кресло. Закинул ногу на ногу и потрогал ровный шов чуть выше виска.

Какая же дрянь Регина!

Какая же дрянь!

Глава 52

Олеся.

Я свела брови на переносице, но не стала включаться в диалог.

– Бабуль, пожалуйста, успокойся. Сейчас, наверное, папа тебе перезвонит. Он же не может относиться к тебе с таким пренебрежением.

Бывшая свекровь что-то ответила, захлёбываясь, и я прикрыла глаза.

Если мне не изменяла интуиция, то, вероятнее всего, Ворошилов и Пётр в чем-то не сошлись в момент, когда я уезжала от первого. А судя по тому, что Арс был взбешён, что кольцо осталось в коробочке, ничего удивительного, что Пётр в больнице.

Но, с другой стороны, мне особо дела до этого не было. Не маленький мальчик, прекрасно знал, куда лезет, с кем лезет и для чего лезет.

Крис вернулась спустя несколько минут и растёрла глаза.

– Какой-то маразм. Бабуля говорит, что должна была приехать её внучка, но её не привезли. И до отца она не может дозвониться. И вообще, всё плохо.

– Какой кошмар. – Покачала я головой, гладя Макса по спине.

Сын завозился, начал подползать вперёд, больно упираясь пальчиками ног мне в бедра. Я погладила его интенсивнее, чтобы не переживал и дальше продолжал дремать. Крис опустилась на чайный столик и положила ногу на ногу.

– Я, мам, вообще не особо понимаю, что было, как было. А самое главное: для чего? Если у отца была другая семья, то зачем он сейчас носится, пытаясь что-то восстановить?

– Не знаю, малыш. – Тяжело вздохнула я. – У меня есть лёгкое подозрение, что он немного разочарован в том, что у него сейчас есть. Довольный человек никогда не будет что-то кому-то доказывать.

– А ты?

– А я что?

– Ну, я к тому, что, а ты не хотела бы никогда?

– Упаси Боже! – Фыркнула, закатывая глаза.

И вообще, как я предполагала, с Крис мы должны были такие чисто женские вещи давно обсудить.

– Понимаешь, наш с папой брак – это, конечно, очень хорошая вещь. Потому что в этом браке ты родилась и Илюха. Но по моим ощущениям, потому как я выходила из этого брака, я не могу сказать, что у нас с отцом были очень хорошие отношения. Я, вероятнее бы, сделала ставку на то, что мы жили две параллельные жизни. Я старалась быть для него самой лучшей. Он, скорее всего, тоже старался для меня быть самым лучшим. Только в плане, знаешь, быта, бизнеса, семейности. Но не в качестве мужчины. Поэтому у нас всё получилось вот так. Я была глупой. Если бы кто-то мне в восемнадцать лет преподал уроки того, как быть правильно женой, возможно, у нас брак сложился бы иначе. А я считала, что всё, что делает отец – это единственная инстанция правильности, скажем так. То, как мы строили с ним отношения, то, как у нас развивался брак. Мне никто не говорил о том, что женщина не должна быть покорной. А я всегда, доверяя отцу, на любое его замечание только кивала, принимая его мысли, действия, поступки. А может быть, иногда стоило хлопнуть ладонью по морде и переломить ход событий.

– Ты как женщина была несчастлива? – Тихо спросила Крис.

Я пожала плечами.

– Как я тебе могу сказать, что я была несчастлива, оборачиваясь назад? Да, наша личная жизнь с отцом была далека от идеала. В моём понимании. Но на тот момент я была самой счастливой. Хотя бы за это я должна быть благодарна твоему отцу, что жила в ощущении того, что это счастье. Потом я поняла, будто это одна из форм психологического давления. Ну, все мы не идеальны. Наверное, в жизни каждой разведённой женщины приходит тот момент, когда она уже не чувствует ничего к изменнику.

То есть, ещё какое-то время назад, встретившись с Петром в торговом центре, у меня было волнение, дрожь. А сейчас, когда ситуация разложилась по полочкам, было какое-то понимание, что ли, принятие. И вот это самое важное, что должно быть у любой женщины в разводе, честной женщины в разводе – равнодушие. Я сейчас спокойно могла сказать, что я не испытывала к Петру уже ничего. Он был отцом моих детей. Хороших детей. У меня здоровые дети, что немаловажно. Это многого стоит в современном мире. У меня умные дети. Талантливые.

Я была ему благодарна за детей.

И на этом всё.

— Мам, почему во взрослой жизни так всё сложно?

– Не знаю. Это философский вопрос. Я не уверена, что ты хочешь знать на него ответ.

Крис улыбнулась, встала и потянувшись, накинула на нас с Максом плед.

– Отдыхайте.

– Я знаю, что тебе было бы комфортнее, если бы я чемоданы складывала.

– Нет, мам, мне комфортно, когда Максимка доволен. Ты знаешь, я долгое время не могла понять, почему вы с папой ещё ляльку не родили. Особенно, знаешь, когда в школу пошла, а у всех там сестрёнки младшие, братишки младшие. А у меня никого не было, кроме Илюхи. Но Илюха – это ж такой прям мужик, мужик. Даже когда мы росли. Вот поэтому я сейчас испытываю то запоздалое счастье и наслаждение от Макса.

– Я тебя так люблю, Крис. – Тихо шепнула, смаргивая слезы.

– Это я вас люблю, мам.

Кристина продолжила собирать вещи, а через полчаса Максим, заворочавшись, проснулся и долго обнимал меня и целовал. А потом, когда Кристина появилась в поле зрения, попросился к ней на руки и тоже нацеловывал ей щеки.

Вечером был приём у частного терапевта.

– По анализам – небольшой вирус. Но иммунитет крепкий. Вы, наверное, много времени проводите вне города?

– Да нет, мы не в России живём. Возле моря.

– Ну, тогда понятно. Иммунитет крепкий. Я пропишу лекарство. Пять дней пропьёте. Потом можете повторно сдать анализы.