После брака. Не предают любя (СИ), стр. 25

— А вот этого я тебе не скажу. — Честно выдала я, потому что не собиралась вдаваться в подробности и никак акцентировать внимание на отце малыша.

Я рожала его для себя. Я не требовала ничьей помощи. Я не ходила, не побиралась и не выбивала ни из кого алименты. Да, я требовала от Арса своеобразной защиты. Но я так-то её заслужила. Его никто за язык не тянул. Если бы он не разбрасывался словами и если бы в его языке было чуть побольше костей, возможно, я бы сейчас не была в таком положении, что сама против воли выкручивала ему руки.

А он звонил, звонил. И в какой-то момент, когда беременность перевалила за половину, он появился в Черногории. Но, к счастью, мне удалось избежать встречи. Он приехал в квартиру родителей и долго спрашивал о том, где я, как меня найти, как со мной связаться. Мама не знала Арсения и поэтому пришла к выводу, что это и есть отец ребёнка. Но, помня о том, как я отреагировала на этот вопрос, она ничего никому не сказала.

Арс звонил в два раза ожесточённее и требовательнее.

Крис тихо смотрела на это. Она знала, что есть папин адвокат Ворошилов, но не могла свести концы с концами. Хотя один раз, забравшись ко мне в постель, тихо произнесла:

— Я буду любить этого мелкого, как никого никогда в жизни не любила. Ты всё делаешь правильно, мам.

И от этого слезы текли по глазам.

И сын примерно то же самое сказал.

— Ну что мы, — выдохнул старший, — мальца одного не потянем? Потянем. Тем более, если вы вернётесь домой, то будет легче.

Детей мне Бог послал самых лучших. Поэтому отказываться от дара Бога, решаясь на то, чтобы прервать беременность, я даже не планировала.

Мой малыш на то он и мой, что дан только мне. Я не считала ни Петра, ни Арсения теми мужчинами, которые достойны детей.

С Арсом всё было сложнее. Потому что я не знала, какой он может быть. Но на данный момент я его воспринимала как пафосного балабола — всё сводилось к его желаниям и потребностям. Я не думала, что такой мужчина, эгоист и циник, сможет что-то нужное дать моему ребёнку. Поэтому зачем он мне нужен был?

А про Петра…

Про Петра и говорить было нечего.

Он переписывался с Крис, звонил, узнавал, как у нас дела, и хотел пообщаться со мной. Но я ушла в глухую оборону. И когда его сообщения стали меня докучать — просто заблокировала.

Арса я не блокировала, но всё реже включала телефон с российской симкой.

А после родов, когда мне на грудь положили маленький комочек с именем Макс, я словила такой дофаминовый приход, что мне казалось, я самая счастливая женщина на свете. Я целовала хрупкие, тоненькие пальчики. Тряслась так, как будто бы мне дали что-то священное. И ничего удивительного, что когда Арс прилетел в Черногорию ещё раз для того, чтобы оформить все документы, я была немного не в себе. Настолько, что даже не рычала на него.

Но он рычал.

— У тебя дурной характер, Олеся. — Стоя напротив меня в консульстве, произнёс Арс и шагнул впритык.

От него пахло солнцем, немного шоколадом и ментоловым послевкусием из-за того, что он курил сигареты, а перед встречей со мной хрустел леденцами в машине. Я этого не видела, но я об этом догадывалась по тем нескольким дням, которые мы провели вместе. А он знал, что меня раздражает табачный аромат.

— Нет. — Усмехаясь, ответила я тогда Арсению. — Это просто у тебя слабая психика.

— Ты понимаешь, что это бесчестно, Олесь? Ты понимаешь, что ребёнок должен знать своего отца? И меня списывая со счетов, ты просто опускаешь ниже низкого.

— Ты не мог бы замолчать?

— Единственная уважительная причина, по которой я буду молчать, это если ты сидишь у меня на лице. — Зло произнёс Арс, запуская пальцы мне в волосы и сжимая у корней.

Но вы же помните, я была в дофаминовом приходе и поэтому даже злиться не могла.

Но смущение было яркое, сочное. Которое пробивалась через мою маску благодушия алеющими щеками.

Беременность и роды все равно меняют женщину. Я на тот момент была крупнее, чем он видел меня в Москве. И от меня пахло по-другому. Не каким-то горячим желанием, а именно матерью.

И от этого смущения я не могла едко отвечать Арсу в тон. Поэтому только опускала глаза и качала головой.

— Не будь таким пошлым циником и хватит вообще о том, что было в Москве. Прекрати. Ты же видишь, что мне не нравится?

А он, наклонившись, рыкнул мне на ухо:

— В том-то и дело, Лисица — тебе нравится! Я это даже сейчас чувствую, через твою оболочку непробиваемую. Я чувствую, что тебе это всегда нравилось. Просто тебе не разрешали в этом признаться самой себе.

— Пожалуйста, я загадала желание — ты должен их выполнить. Если не хочешь, если не можешь — просто скажи, и мы закончим этот нелепый разговор. И тогда, может быть, ты закончишь звонить и писать, заставляя меня каждый раз вздрагивать от чувства потерянной безопасности.

— Мне плевать. Можешь меня блокировать, вызывать ментов, бросать телефон в унитаз. Но если мне надо — у тебя звонить будет даже телевизор, Лисица.

И это звучало слишком, слишком откровенно.

— Помоги оформить бумаги и на этом всё. Ты же не думаешь, что случайный любовник может изменить мою жизнь или требовать от меня чего-либо?

Я подняла на него глаза, и в его блеснул огонь.

Мои губы напротив его.

— Случайными бывают только браки. А в любовниках ходят обычно очень надёжные люди.

Глава 30

В консульстве все прошло спокойно – я была матерью-одиночкой. На руках у меня было свидетельство о рождении Макса. Ворошилов сидел в моей машине и барабанил кончиками пальцев по колену, хотел закурить, но при мне не смел.

– Ты же понимаешь, что то, как ты себя ведёшь, говорит лишь о том, что тебе есть что скрывать?

Я убрала документы поглубже, как будто бы Ворошилов мог у меня их отобрать, и вздохнула.

– А ещё ты должна понимать, что если ты не будешь со мной по-хорошему, то я… – Ворошилов закусил костяшки пальцев на левой руке и покачал головой. – Я играю с тобой в твою игру только потому, что ты мне небезразлична. Серьёзно. Я иду у тебя на поводу только потому, что у меня что-то, видимо, есть. Где-то глубоко внутри. Ну ты же понимаешь, что я могу поступить по-плохому? Ты же понимаешь, что я, наплевав на все запреты и на все твои требования, могу сорваться и приехать к своему сыну? Ты мне даже на него посмотреть не даёшь. И я могу взять и приехать к своему ребёнку.

Я покачала головой, откинулась на подголовник и вздохнула.

– В том-то и дело, Арс, что ты можешь наплевать на все наши договорённости и взять приехать к ребёнку, который не твой. Успокойся на этом. Дело в том, что… Понимаешь… – Я дотронулась кончиками пальцев губ и часто-часто задышала. Глаза наполнились слезами. – Понимаешь, Арс, в том-то и дело, что ты не подлец. Ты не мой муж.

Видимо, эта фраза выбила из головы Ворошилова все дебильные мысли о том, что надо обязательно добиться своего.

– Если бы ты был как мой муж – я бы к тебе никогда не обратилась за помощью. Но ты не мой муж. И он рядом с тобой не стоял. Ты – циничный, эгоистичный, слишком импульсивный. А ещё ты всех в окружении считаешь идиотами. Я подозреваю, что не безосновательно. Но то, что произошло в Москве, что было дальше, говорит лишь о том, что ты человек чести. Поэтому да, я к тебе обратилась потому, что ты бы не поступил со мной так, как Пётр. Даже если бы ты гулял: либо я об этом знала всегда, либо ты бы не унизил меня, а просто развёлся. Поэтому всё вот как-то так, Арс.

– Я к ребёнку хочу. – Произнёс он, опуская глаза и упирая локти в колени. Лбом он уткнулся в карман подушки безопасности и прорычал: – А ты…

– А я просто женщина. Не молодая и не счастливая. Я женщина, которая впервые за много лет поняла такую правду – я просто хочу быть одна. Я не хочу держаться ни за чей волшебный член и заглядывать наивно в глаза в надежде на то, что меня поймут и услышат.