Отмороженный (СИ), стр. 24

— Что-то она совсем плоха, — пробормотала она. — Не отвечает мне, не узнала, что ли. Может, я пройду, посмотрю?

— Можете заразиться, — сказал Маэстро и чуть отступил, давая ей проход. — Но если хотите, заходите. Вирус сейчас такой, сами знаете. Каждый раз новый. Тяжело переносится. Особенно в вашем возрасте.

Он уже освободил ей дорогу. Нож в руке сидел привычно, готовый к точному удару. Бабуля ещё секунду мялась, заглядывая в тёмную прихожую, откуда сегодня так неприятно пахло. Потом всё-таки попятилась на площадку.

— Да ну, — сказала она. — Ещё и правда бациллу подцеплю. Ладно. Пусть выздоравливает.

Развернулась и пошла к себе.

Маэстро неторопливо захлопнул дверь. Щёлкнул замком. Потом поднял руку с ножом, посмотрел на клинок и проговорил:

— А я уж думал, тебе работка сегодня будет.

Глава 10

Я подъехал к зданию бюро судебно-медицинской экспертизы, где когда-то был госпиталь, на мотоцикле. Здание основательное: колонны, широкий вход, фасад с социалистической лепниной ранней советской эпохи. Потом тут оставили обычную больницу. Теперь вот помещение заняли бюро СМЭ и городской морг при нем.

Я снял шлем, повесил на руку и вошел внутрь. В коридоре пахло формалином, хлоркой и еле уловимым трупным духом, который въедается в стены и так просто не выветривается. Сразу направился к кабинету Карповой. Дернул дверь. Закрыто.

— Вы Евгению ищете? — спросил проходящий по коридору санитар.

Здесь меня ещё тогда в лицо помнила каждая собака. И за пять лет, видно, не забыли, спрашивали-то не как чужака.

— Ее.

— Она на вскрытии. В секционной. Только туда нельзя, — сразу добавил он.

— Знаю, — сказал я и, не откладывая, пошел прямо в секционную.

Санитар только вздохнул, не смея остановить, и, пожав плечами, двинулся дальше по своим делам.

Я вошел внутрь лаборатории. Кафель кругом, на стенах УФ-лампы, всюду столы из нержавейки с кровостоками и кранчиками, шкафчики и угловатые холодильники с прозрачными дверцами. И фон мертвечины здесь особенно резок.

На одном столе лежал утопленник с поплывшей кожей. На другом — другое тело, почти уже скелет, явно выкопанный из земли. Воняло, в основном, от него. Я не спешил на выход, только повел бровью. Привык. Первый раз после вскрытия я, помнится, два дня есть не мог, но когда это было.

Женя стояла у стола, на котором лежало тело риелторши. На Карповой был одноразовый СИЗ, сверху прорезиненный фартук, на лице медицинская маска, волосы убраны под шапочку-шарлотту, на глазах прозрачные защитные очки. В таком виде она всегда казалась другой, жесткой. Вся её женственность уходила на второй план, в точных движениях сквозила лишь собранность и решительность.

Грудная клетка и брюшная полость у риелторши были раскрыты. Лобная часть черепа снята фрагментом — для осмотра и работы с мозгом. Все стандартно, как при любом вскрытии.

— Привет, — произнёс я.

Женя вздрогнула, обернулась и шумно выдохнула под маской.

— Уф. Напугал. Ты почему так подкрадываешься?

— Не знаю, — улыбнулся я. — Привычка ходить негромко.

Она, наконец, улыбнулась в ответ.

— Я сейчас освобожусь. Написал бы…

— Так я по работе, — сказал я. — Спросить, что да как.

Женя кивнула на вскрытое тело риелторши.

— Да, в общем, ничего нового. Единственная особенность — все удары нанесены не совсем обычным ножом.

— Какой это — не совсем обычный? — спросил я.

Она чуть повела плечом.

— Клинок у него очень узкий и острый. Где такой нож применяется, даже не знаю. У кухонного и то клинок гораздо шире.

— Может, канцелярский нож?

— Нет, не похоже.

— Скальпель?

— Тоже не то. Я тут проверяла на искусственном материале, похожем по структуре на биоматериал, разные орудия. Пока ни с одним порезы не совпали. Механизм повреждений и их характер тут совсем другие. Пробовала и скальпель, и сапожный нож, и канцелярский, опасную бритву. Но все не то.

Я посмотрел на тело и задумчиво проговорил:

— Раньше Маэстро убивал по-разному. Бывало и ножом, только нож у него был обычный, охотничий. Из магазина «Турист». А теперь узкий, говоришь? — я помолчал, размышляя, потом добавил: — Где он мог его раздобыть?

— Вот это большой вопрос, — сказала Женя. — Если узнаем, где он его взял, может, узнаем и где сейчас находится убийца.

— Согласен… Используя эту информацию, возможно выйти на него.

— Я продолжу эксперименты. Буду пробовать разные колюще-режущие орудия. Если что-то совпадет, дам тебе знать.

Она была предельно собрана. Оно и понятно, от того, как каждый из нас нынче поработает, зависело, сколько ещё вот таких трупов окажется на её столе. Или всё-таки не окажется.

— Как ты думаешь, — спросил я, — почему он начал убивать?

Женя посмотрела на меня с недоумением.

— Ну, он же маньяк, — пожала она плечами.

— Да. Маньяк. Только он едва-едва сбежал — и мог бы залечь, укрыться, хотя бы на время. Чтобы мы не откопали его из логова, чтобы никто не нашёл, не заметил. А вместо этого он будто желает обратить на себя внимание. Неужели изменился, как бы это сказать — обмельчал? Не верю… И еще один момент не дает мне покоя. Кто-то ему помогает.

Она стянула перчатки и бросила их в специальный контейнер. Потом сняла маску и фартук и устало провела ладонью по щеке.

— Пойдём ко мне в кабинет, — сказала она. — Что тут, над ними разговаривать.

Мы пришли к ней. Я плюхнулся в удобное кресло у окна. Женя села за стол и сразу посмотрела на меня своим пытливым взглядом, я хорошо его знал ещё с прошлых времён.

— Ты что-то недоговариваешь, — сказала она.

— Ты была у него на зоне.

— Да, — ответила она. — Только ты же сам меня просил встретиться, поговорить. Он за всё время следствия так и не сказал нам, где тела последних двух жертв. Ты говорил, что, может, я как женщина на него повлияю, покажу фотографии останков, скажу, что для кого-то важно их найти и вернуть родственникам.

Я коротко кивнул — этот разговор я прекрасно помнил.

— Я думал, ты ходила один раз.

Женя покачала головой.

— Я ходила один раз, только это не помогло. Потом ещё была. И еще. Думала его дожать. Но, как видишь, ничего не вышло. Он ничего не сказал. Только… ему было интересно со мной общаться. Он не говорил прямо, что ничего не сообщит. Будто оставлял крючок на следующую встречу. И я приходила.

Она развела руками — мол, как видишь, всё равно ничего не вышло. На лице у неё была странная досада, будто ей как эксперту до сих пор было обидно, что она тогда, выходит, повелась на игры маньяка.

— Почему ты мне это не рассказывала? — спросил я.

В ее глазах мелькнуло все разом, и злость, и усталость, и старая, невыговоренная обида.

— А где ты был? Ты вспомни. Спрятался в глухомани. Отгородился от всего мира. Готов был там доживать, как отшельник. А я… я ждала тебя тут. Между прочим.

Я отвёл взгляд в сторону окна.

— Ну, извини, — сказал я. — Сама знаешь, какая у меня была ситуация.

— Ладно, — выдохнула она.

Сказала тихо, но ясно, что не приняла это извинение, а просто решила сменить тему и больше не давить на больное ни мне, ни себе. Незаметно утёрла слезинку. Быстро, чтобы я не увидел. Только я заметил.

— Я рада, что ты вернулся к работе, — сказала она, улыбнувшись и чуть посветлев. — И вообще вернулся. Это то, что тебе сейчас нужно.

Я уловил намёк и хмыкнул.

— Вообще, мне и там… как ты говоришь, в глухомани, было неплохо. Вот ты мне скажи, почему все думают, что меня надо спасать?

Я отвечал ей на то, что она так и не сказала вслух, и Карпова прекрасно это уловила.

— Разве нет? Ты просто не хочешь себе признаться, Илья. Там ты тихо… умирал.

Я лишь мотнул головой, а Женя добавила:

— Ты же её до сих пор любишь. Ведь так?

Я вернулся в отдел и сразу зашёл к Щупину. Кроме его рабочего места в кабинете было ещё три стола. Но сейчас один сотрудник в отпуске, второй был на дежурстве, так что Валя сидел один. Вернее, не сидел, а стоял у белой глянцевой доски с маркером в руке и рисовал какие-то непонятные схемы. Стрелочки, кружочки, линии, надписи. Будто школьник пытается что-то ответить у доски невидимому учителю.